Томас осторожно обвел взглядом библиотеку. Ему меньше всего сейчас хотелось столкнуться с Марианной. Комната казалась пустой, и он вошел, задаваясь вопросом, а не должен ли он проверить диван напротив камина — вдруг там притаился спящий человек.
Он прошагал через комнату к шкафчику, где стояли графины с бренди, и налил себе полный бокал.
Марианна была в ярости, и он не совсем понимал, почему. О, у него было подозрение — нет, больше, чем подозрение, — но вопреки всему он надеялся, что заблуждался.
Марианна покинула бальную залу под руку с Моксли, а вернулась под руку с Беркли. Как так вышло, он не имел представления, но после того как девушка вновь присоединилась к празднеству, она не бросила на него даже случайный взгляд. Что–то изменилось в решительно вздернутом подбородке и блеске ее глаз, и это было видно даже с противоположного конца комнаты. Ко всему прочему, она подчёркнуто протанцевала два раза с Беркли, а так же дважды с Пеннингтоном, и другими его друзьями. И ни разу он не видел Марианну ни с одним из джентльменов, которых он одобрил.
Он оперся бедром о столешницу и потягивал бренди, погруженный в невеселые мысли.
Они покинули приём раньше обычного, и Марианна была довольно любезна с ним по дороге домой. Слишком любезна. Раздражающе любезна. Её любезность дошла до того, что Томас от неловкости едва не ёрзал на сиденье — еле сдерживал себя, а Бекки с Джослин настороженно переглядывались. Только леди Луэлла, казалось, не обращала внимания на напряжение в экипаже.
Томас всегда считал себя человеком честным и храбрым. Однако сегодня вечером осмотрительность казалась ему более мудрым решением, и если попытка избегать Марианну являлась трусостью, что ж, он это переживёт. Как только они прибыли домой, Томас сразу скрылся из вида, отправившись в клуб, где стал ждать, когда будет безопасно вернуться назад. Маркиз очень надеялся, что к этому времени Марианна будет уже крепко спать.
Он направился к двери, прихватив с собой бокал. Если удача будет на его стороне, он сможет избегать ее до полудня или, что было бы ещё лучше, до позднего вечера. К тому времени она успокоится и станет более разумной, и возможно, пожелает выслушать его объяснения и, да, его извинения.
Покорно вздохнув, Томас стал подниматься по лестнице. Если она знала то, что, как он полагал, она знает, — а, честно говоря, из всех поступков, совершенных им, только один приходил ему на ум — то за такое время вряд ли её гнев стихнет, если, конечно, ему не удастся отложить разговор с ней на несколько недель, а то и месяцев. Нет, в этом случае даже года будет мало.
Ему нужен план. И похитроумнее прежнего. Как минимум, он должен придумать, что скажет Марианне. Словесная защита его действий. О, Томас, безусловно, понимал, что никаких разумных доводов у него нет. Однако он поступил так, как считал лучшим в то время. Если даже не для нее, так для себя. Впрочем, такое оправдание она вряд ли примет. Вероятно, ему придется на коленях вымаливать прощение.
Его настроение улучшилось. Он еще никогда не встречал женщину, которая не ответила бы благосклонностью на смиренные извинения и искреннее раболепие. А если он зайдёт так далеко, что признает свою ошибку… Хелмсли съёжился от одной этой мысли — не просто от идеи произнести подобные слова, а из–за подозрений, что она никогда не позволит ему забыть эту небольшую ошибку.
И все же, Томас понимал, какими бы ни были последствия — он их заслужил.
Он лишь надеялся, что переживет все это.
* * *
Марианна резко проснулась. На какое–то мгновение она не могла понять, почему спит в кресле в своей комнате, и почему горит свеча. Ну конечно. Девушка сузила глаза. Она ждала возвращения Томаса домой.
Марианна надеялась встретить его в библиотеке, но его камердинер ответил, — на её как бы небрежный вопрос — что его светлость будет отсутствовать весь вечер.
