Смутная подсознательная надежда на то, что, возможно, она выдумала этого нового ухажера, растаяла с её словами. Гнев и какая–то странная боль наполнили Томаса.
— Во всяком случае, почему ты хочешь знать?
Почему он хотел знать? Разве недостаточно просто знать, что существовал кто–то еще? Нет. Ему необходимо знать, кто именно. Маркиз сжал кулаки.
— Я хочу знать, кто мой соперник.
— Соперник? Нет никакого соперника. Я не какой–то там приз, который ты можешь выиграть так же легко, как выиграл сегодня скачки.
— Я, действительно, отлично справился, — невольно усмехнулся маркиз. — Но это, разумеется, было нелегко, — и, сузив глаза, продолжил: — Как и в этом случае. Итак, кто он?
— Я не скажу тебе, — Марианна повернулась и начала обходить фонтан. — Это, право, не твое дело.
— Это — мое дело, — Томас старался не раскричаться. — Ты — мое дело.
— Ха! Я — твое обязательство, — она, буквально, выплюнула эти слова.
— Ты, правда, так думаешь? — в голове Томаса зарождалась идея.
— Что еще я должна думать?
Идея, которая, вероятно, была так же не продумана, как и всё, что касалось Марианны.
— Отлично.
Девушка посмотрела подозрительно.
— Что отлично?
— Я сделал всё возможное, чтобы расплатиться по обязательству, и больше пальцем не пошевельну.
— Что ты имеешь ввиду?
— Это просто, моя дорогая. Однажды я говорил тебе, что точно знаю, когда выйти из игры. Я отказываюсь от своего предложения брака.
— Томас! — Марианна потрясённо уставилась на него, покраснев. — Я не… ты не можешь…
— Ты бормочешь, Марианна, — он покачал головой. — И снова я был не прав, а ты — права: это нисколько не очаровательно.
— Я только пытаюсь найти правильные слова, — она замолчала.
Они встретились взглядами и бесконечно долгую минуту смотрели друг на друга. Хелмсли отдал бы все свое состояние, чтобы в точности знать, о чем она думала.
Марианна распрямила плечи.
— Если это то, чего ты хочешь.
— Вовсе нет. Однако это то, чего хочешь ты, не так ли? Что ты всегда хотела? — он обходил фонтан.
— Да, конечно.
— Тогда я признаю поражение.
— Хорошо.
Маркиз резко притянул девушку в объятия.
— Однако нет никакой причины, почему мы не можем продолжить наши частные приключения.
— Вообще ни одной, — она вызывающе смерила его взглядом.
— Хотя теперь, когда я больше не пытаюсь убедить тебя выйти за меня замуж, я больше не буду рисковать своей шеей в попытке подражать романтичным героям в твоих книгах.
— Это то, что ты делал? — выдохнула Марианна.
— Да, хоть ничего хорошего это мне не принесло, — Томас коснулся губами её губ. — Я едва не расстался с жизнью из–за тебя.
— Было бы, право, досадно, — она обвила руками его шею. — Хотя я действительно ценю твои усилия, — она вернулась к его губам, и он наслаждался ощущением девичьих губ и тела, прижимавшегося к нему.
Томас отпрянул и уставился на неё.
— Когда все закончится, я буду скучать по тебе.
Марианна внимательно посмотрела на него.
— Да, хорошо…
Он крепче сжал Марианну в своих объятиях и снова поцеловал. Это был глубокий поцелуй, в который он вложил всё мастерство, которым обладал, и всю страсть, которую она одна могла в нем вызвать. Наконец, Томас отодвинулся и посмотрел в ее карие глаза, затуманенные желанием, к которому, похоже, примешивалось некоторое смятение. Хорошо. Томасу того и требовалось — смутить её, сбить с толку. Настал её черёд. Он готов был держать пари, что никакой другой мужчина не смог бы оставить ее в таком состоянии. И неважно, какие слова он произнёс, никакому другому мужчине он не позволит даже и попытки.
— Что ж, пора возвращаться в бальный зал.
— Конечно, — прошептала Марианна.
Томас сопроводил девушку обратно и весь остаток вечера не отходил от нее. Он не позволит Пеннингтону, или Беркли, или кому–то там еще даже пытаться быть рядом с ней. Ни сегодня вечером. И никогда.
Марианна была поразительно тиха. О, она вежливо улыбалась и поддерживала светскую беседу, и если он не знал о ней чего–то, то точно знал, что так она вела себя, когда у нее было что–то на уме. И, к счастью, это что–то было им. Томас едва не ликовал от восторга.
Марианна могла как угодно планировать свою будущую жизнь, но ее будущее будет связано с ним и ни с кем больше. Томас не позволит ей уйти в поисках приключений. Не позволит исчезнуть из его жизни.
И никакому другому мужчине не позволит занять его место.
* * *
Вечер тянулся бесконечно долго, и Марианна считала минуты, когда сможет уйти. Её напускная весёлость давалась ей с трудом, но она не могла никому, особенно, Томасу, позволить узнать о боли, которая поселилась в её сердце.
Надо бы радоваться. В конце концов, она получила именно то, что хотела. Или, возможно, — не унимался внутренний голос — то, что заслужила.
Томас был очарователен, внимателен и не спускал с неё глаз. Даже во время тех немногих танцев, которые она разделила с кем–то еще, она каждую минуту чувствовала на себе его пристальный взгляд. Ни Пеннингтон, ни Беркли не приблизились к ней. Марианна задавалась вопросом, сказал ли он им что–то или дал ясно понять своей молчаливой бдительностью, что сегодня вечером их внимание было нежелательным.
