– Сегодня завершилось подведение итогов первого этапа конкурса механизаторов. Сто победителей получат в награду, как и было объявлено, мопеды, или, по желанию, могут взять деньгами сто десять рублей. Но я думаю, денег никто взять не захочет – баба засмеялась – потому что сам мопед в магазине на десять рублей дороже стоит. А сейчас мы побеседуем с двумя победителями первого этапа: с самым молодым победителем Петром Алабухиным и женщиной-механизатором Павлой Гавриловой. Петр, как ты в тринадцать лет сумел взрослых мужиков победить? На маленьком тракторе вспахать триста двадцать гектаров?
Фрол с сомнением покрутил головой, затем повернулся к сидящему рядом на лавке учителю:
– А триста двадцать гектаров – это сколько?
– Чуть меньше трехсот десятин.
– Поди брешет парень, что один столько землицы поднял?
– Почему брешет? Плуг о шести лемехах, трактор их тянет как лошадь рысью по дороге идет… и там же проверяли, кто сколько сделал.
– Не брешет, значит…
А мальчишка из колокола рассказывал, как за работу он получил – всего за две неполных недели получил! – полтораста целковых:
– А еще в покос рублей сто будет, не меньше. И пшенички будет пудов двести, урожай-то хороший растет. Я раньше хотел на мотоциклу заработать, а теперь ее за так получу!
– И чего, это каждый механизатор такие деньжищи получает с мотоциклой? – поинтересовался Фрол у учителя.
– Нет, мотоцикл он в награду получил, как лучший. А в деньгах – да, в пахоту-то с гектара тракторист как раз полтину и получает, да зерна с урожая больше полупуда с десятины… от урожая, конечно зависит, но полпуда точно получает, если не засуха конечно.
– А что, учитель, на механизатора-то долго учиться?
– После школы – год.
– А вот если я, к примеру, в механизаторы пойду?
– Нет, Фрол, не возьмут тебя учиться на механизатора. Тут сызмальства надо осваивать, взрослый же мужик, Александр Владмирыч говорит, хоть десять лет учись – все одно трактор сломает. А трактор – машина многих тыщь стоит, так что в механизаторы только после школы берут, я слышал теперь только после семилетки.
– Так мальцу-то тому сколько, тринадцать вроде? А он, говорит, второй год уже в механизаторах.
– Так в школу-то с семи лет теперь берут, а он может и раньше учиться пошел… а раньше в механизаторы и с четырьмя классами брали, или ежели кто по ускоренной программе выучился. А сейчас уже только после семилетки, но всяко в пятнадцать лет уже можно механизатором стать.
– А ты какую школу строишь? Эту семилетку?
– Пока четырехлетку. Ну а кто хорошо учиться будет, поедет в уезд, в семилетке доучиваться. Хотя, если тут желающих много будет, можно и эту школу потом семилеткой сделать…
– А детишек учить когда начнешь?
– А как дострою… ежели успею до октября, так в этом году, а нет – со следующего сентября только…
– Не достроишь. А чего один-то корячишься? Нанял бы артель какую – вон артельщики тебе как споро основание-то выстроили! А церкву всего-то за месяц подняли!
– Церковь-то они за деньги ставили. А школу… на основание денег в казне хватило, а на прочее нет. Школы-то нынче по всей Россиюшке ставятся, в каждой деревне – где деньжищь-то найти? В уезде окна, двери уже готовые лежат для школ, опять же печи чугунные чтобы всю школу сразу топить – но там уж кто первый стены подымет, их и заберет: законом-то сказано за три года школы в деревнях устроить, так что кто опоздает – ждать может и год, и два. В Булыклею, вон, учителем Степан Овсянин с тремя братьями поехал, так говорят он уже в августе все достроит.
– С семи лет, говоришь… Егорке моему как раз семь стукнет… а землю эту долго набивать?
Сидящие поодаль мужики напряженно вслушивались в разговор, ведь у каждого второго сыны были возрасту подходящего.
– Да чего там долгого? В городке за день стену на аршин подымали, а то и на два – но там народу много работало…
Фрол поглядел на почти уже законченную колокольню новой церквухи, на артельщика, вешающего на купол золотые лемеха:
– Учитель, а как думаешь, церкву золотом когда крыть закончат?
И, выслушав ответ, заключил:
– Ну и пусть едриттитана, все одно золотой купол. Но мы, пожалуй, школу-то раньше подымем, так?
Собравшиеся на площадке у школы мужики дружно закивали…
Тысяча девятьсот шестой начался как обычно. То есть примерно так, как он начинался раньше… ну, в смысле "вообще". А в частности – пришло время помирать датскому королю. Помирал он каждый раз от старости – ну не придумали пока еще лекарства от этой болезни. Но даты, если я не ошибался, были каждый раз разные – что понятно, мир-то меняется и даже незначительные мелочи в таком деле могут оказать существенное влияние.
Мне до датского короля было дело лишь одно: все-таки дед Николая. Но когда я царю намекнул, что стоило бы съездить, тот окатил меня презрением и сообщил, что ехать на похороны до смерти – хамство, а после – просто поздно уже. Ну, вообще-то да…
