Риони эта, между прочим, довольно мутная речка, и мути она несет, как сообщили специалисты, на это дело нанятые, по тонне в секунду. То есть всего за две секунды можно насыпать кубометр грунта, а за сутки – четыре гектара поднять на метр над болотом… ну, если всю муть из реку как-то выцедить. Как именно выцедить – подсказал Женжурист, который имел некоторый опыт "работы с мутными реками" при взятии Ташкента: если течение в речке будет очень медленным, то муть сама осядет. Так что в двадцати пяти километрах от Поти в подходящей излучине Риони "расширили" земснарядами с трети километра до двух и углубили с трех метров до десяти – и скорость течения упала до двух-трех сантиметров в секунду. Ну а земснаряды продолжали потихоньку осевшую муть со дна собирать и переливать ее в болота. Огороженные плетнем из росшей ранее на этих же болотах ольхи и всяких колючек.
Главной проблемой при таком подходе было то, что земснаряды могли качать грязь максимум на полкилометра, а дальше ее нужно было перетаскивать уже "наземным транспортом", в роли которого использовались в основном телеги. А чтобы телеги могли проехать, то нужно было по свеженаваленной грязи проложить какие-то гати – хотя бы из ольхового горбыля. Опять же, телеги требовалось наполнить, а потом разгрузить…
Руководитель всех этих работ постоянно слал просьбы увеличить плату на такую работу, и так же постоянно получал отказ. Не потому что денег было жалко, а потому что платить больше за неквалифицированную работу просто нельзя. В общем, все закончилось тем, что он приехал в Москву уже лично объяснять мне необходимость "дополнительного финансирования", и как раз перед моим отъездом в зарубеж.
– Я понял, народ буквально прыщет энтузиазмом, но за овеществление своего энтузиазма хочет получать больше, так?
– Именно так. И поэтому, если мы хотим действительно сделать из Колхиды…
– Иосиф Виссарионович, я понял, понял. Вот я хочу сделать из Колхиды, вы хотите. А мингрелы не хотят?
– Они тоже хотят, но ведь работа-то очень тяжелая, за нее и плата должна быть соответствующая!
– Если так рассуждать, то больше всего должны получать у нас кариатиды, ведь они на себе такую тяжесть держат, причем даже без перерывов на обед. Но им-то и вовсе никто ничего не платит, поскольку оплата должна соответствовать не степени потения при ее, работы, исполнении, а полученному результату. Сейчас же результат просто неизвестен, и посему платить больше мы не будем.
– Как неизвестен? Почти пять тысяч гектаров плодородной земли…
– За девять миллионов рублей? Две тысячи рублей за гектар, при том, что самые лучшие земли в Империи стоят не дороже сотни. И на лучшей земле можно собрать урожай стоимостью рублей в восемьдесят в год. Так что пока в Колхиде мы не получим с гектара чего-то на пару тысяч в год, можно смело утверждать, что мы очень сильно рабочим вашим переплачиваем.
– Но это же невозможно столько собирать…
– Согласен, а это значит, что нужно придумать как сократить затраты на осушение. Хотя бы раз в десять.
– Но мы же не может сократить в десять раз и без того нищенскую зарплату!
– Мы? Мы – можем, просто делать этого не будем. Нужно придумать как иным способом уменьшить затраты в двадцать минимум раз. Ну и скорость выполнения работ увеличить, а то такими темпами лет через сто закончить мелиорацию получится.
– Обещаю, что в ближайшее время мы постараемся резко снизить стоимость работ, и думаю, что в следующем году уже мелиорированных земель будет устроено в несколько раз больше!
– Это хорошо, что обещаете… Кстати, вы пару лет назад обещали мне книжку одну переписать на языке, народу понятном…
– Я не сделал… потому что внимательно прочитав и разобравшись, пришел к выводу, что вы неправы.
– И в чем же?
– Ваша теория прибавочной стоимости противоречит…
– Теория прибавочной стоимости – не моя, Маркс ее выдвинул. Но, поскольку она основана на ложном тезисе, то она естественно противоречит и здравому смыслу, и даже самой себе.
– Вы ошибаетесь…
– То есть вы хотите сказать, что прибавочная стоимость образуется на производстве?
– Это – аксиома!
– Аксиома – это теорема, не требующая доказательств. Но, замечу, подтверждаемая практикой. И не имеющая ни одного подтвержденного той же практикой опровержения.
– А у вас есть опровержение? – Иосиф Виссарионович посмотрел на меня с усмешкой.
– Знаете что? Я сейчас должен ненадолго отъехать, по делам… как раз связанным с наглядным опровержением этой теории. И вы, дабы это опровержение увидеть своими глазами, поедете со мной.
– Куда?
– Опровергать Маркса.
В кабинет, где мы беседовали, зашла Камилла:
– Саша, я не еду с тобой. Понимаю, что нужно… но меня сейчас и на земле тошнит, так что море мне противопоказанно… а, Иосиф? Здравствуйте, извините, я вас сразу не узнала. Вас Саша вызвал чтобы орден вручить? Поздравляю!
– Какой орден?
– Не знаю, он вызывает или ордена вручать, или ругать, но вас он вроде не ругает…
– Меня… я сам приехал.
