– Ну ладно, пошли, послушаем про весталок, – сказал Билл, улыбаясь от уха до уха.
– Про кого?
– Лиззи, ты что, не читала записку? Ее дал нам мистер Данн – всего одна страничка – и сказал, что уж такой-то объем информации мы наверняка сумеем усвоить.
– Дай-ка мне ее! Быстро!
Эйдан Данн раздал ученикам нарисованную от руки карту города. На ней были отмечены места, которые они посетят и о которых он будет рассказывать. Лиззи торопливо пробежала листок глазами и возвратила его Биллу.
– Как ты думаешь, он сейчас в постели с Синьорой? – спросила она. Глаза ее сияли.
– Если так, значит Лоренцо с Констанс.
Констанс и Синьора уже оделись и были готовы спуститься к завтраку. В атмосфере витала некая недосказанность.
– Констанс!
– Si, Signora?
– Могу ли я попросить вас записывать то, что будет рассказывать сегодня Эйдан? Самой мне не удастся поехать с вами. Я ужасно расстроена из-за этого, и он тоже.
У Синьоры и впрямь был крайне огорченный вид.
– Вам придется пропустить лекцию?
– К сожалению, да.
– Я уверена, мистер Данн войдет в ваше положение и не станет обижаться. А я буду слушать его очень внимательно и потом перескажу вам все. – Конни помолчала, а затем вновь заговорила: – Знаете, Синьора…
– Si, Constanza?
– Дело в том, что… Скажите, не приходилось ли вам слышать, чтобы кто-нибудь из нашей группы отзывался обо мне плохо, возмущался или, может быть, жаловался, что разорился из-за моего мужа?
– Нет, никогда. Я вообще не слышала о вас никаких разговоров. А чем вызван столь странный вопрос?
– Я получила от кого-то довольно неприятное послание. Возможно, это всего лишь неудачный розыгрыш, но я не на шутку встревожена.
– Что там такое? Пожалуйста, покажите мне.
Конни развернула лист бумаги и протянула его Синьоре. Глаза у той наполнились слезами.
– Когда это пришло?
– Записку оставили вчера на стойке регистрации, еще до того, как мы ушли из гостиницы, и никто не знает, от кого она. Я расспрашивала синьора и синьору Буона Сера, но они ничего не знают.
– Это не может быть никто из нашей группы, Констанс, я уверена.
– Но кто еще может знать о том, что мы в Риме?
Тут Синьора кое-что вспомнила:
– Эйдан говорил мне, что в туристическое агентство в Дублине заявилась какая-то сумасшедшая и выясняла, в каком из отелей мы остановились. Может быть, это она – узнала и последовала за нами сюда?
– В такую-то даль? Верится с трудом!
– Еще труднее поверить, что это кто-то из нашей группы, – парировала Синьора.
– Но почему я? Да еще здесь, в Риме?
– Не знаете ли вы людей, которые могли бы затаить на вас злобу?
– Их сотни, тех, кого обобрал мой бывший супруг Гарри. Но он уже поплатился за это и в настоящее время находится за решеткой.
– Может быть, это какой-нибудь ненормальный, повредившийся в уме?
– Откуда мне знать! – Конни заставила себя собраться. Сейчас не время гадать на кофейной гуще, да к тому же пугать Синьору. – Я просто постараюсь быть осторожнее и держаться подальше от проезжей части улицы. А что касается лекции, то я запишу ее самым тщательным образом, обещаю вам, Синьора. Вы как будто сама побываете на ней.
– Альфредо, я надеюсь, ты позвал меня не из-за каких-нибудь пустяков. Ты даже представить не можешь, как я обидела мистера Данна тем, что не пошла на его лекцию!
– Лекций много, Синьора.
– Эта – особенная, она досталась слишком дорогой ценой. Итак, о чем ты хотел со мной поговорить?
Альфредо приготовил для них кофе и сел рядом с ней.
– Синьора, я хочу попросить вас об очень большом одолжении.
Она посмотрела на него страдальческим взглядом. Сейчас он попросит денег. Откуда ему знать, что у нее за душой – ни гроша. Буквально! По возвращении в Дублин она окажется нищей, и ей придется просить Салливанов, чтобы они отложили плату за жилье до сентября, когда она снова станет получать зарплату в школе. Все свои сбережения, вплоть до последнего пенни, Синьора перевела в лиры, чтобы позволить себе это viaggio. Но откуда ему это знать, пареньку из сицилийской деревушки, официанту в захудалом римском ресторанчике! Вероятно, дама, возглавляющая группу из сорока человек, видится ему влиятельной, может быть, даже могущественной персоной.
– Возможно, я не сумею выполнить твою просьбу, – начала она. – Ты ведь многого не знаешь.
– Я знаю все, Синьора. Я знаю, что мой отец любил вас, а вы любили его. Что, пока мы все росли, вы сидели у своего окна с вышиванием в руках. Я знаю о том, как порядочно вы поступили по отношению к моей матери, что вы не хотели уезжать, но сделали это, когда вас попросили об этом мои родственники.
– Ты знал все это? – еле слышно прошептала она.
– Да, мы все знали.
– И давно?
– С тех пор, как себя помню.
– В это невозможно поверить! Я думала… Впрочем, то, что я думала, не имеет никакого значения.
– И нам всем было очень грустно, когда вы уехали.
Синьора подняла лицо и улыбнулась юноше:
– Правда? Так и было?
– Да, мы все грустили. Вы всем нам помогали, и мы об этом знали.
– Откуда?
