Синьора стала смотреть в иллюминатор. Ей уже не суждено узнать, как сложится жизнь Энрико, его старшего брата в Нью-Йорке, его сестры, что вышла замуж за парня с кухни, работающего нынче в «Виста-дель-Монте». Она не узнает, кто поселился в ее комнате. А тот, кто там теперь живет, никогда не узнает о ее долгих годах, проведенных возле этого окна, и о том, почему она их там провела.
В Лондоне Синьора пересела на другой самолет. У нее не было ни малейшего желания задерживаться в этом городе: ни посещать пристанище, в котором они с Марио обитали в прежней жизни, ни встречаться с давно забытыми людьми, ни навещать места, воспоминания о которых почти стерлись из памяти. Нет, она поедет прямиком в Дублин, что бы ее там ни ждало.
Оказавшись в Дублине, Синьора подивилась тому, как сильно тут все изменилось. Аэропорт стал огромным по сравнению с тем, каким она его помнила. Сюда прилетали авиалайнеры со всего мира. Когда она уезжала, самолеты крупных компаний, выполнявшие международные рейсы, приземлялись и взлетали преимущественно из аэропорта «Шэннон». Она не была готова увидеть такие перемены. Взять, к примеру, дорогу. Когда Синьора покидала родину, автобус тащился по узкому шоссе, которое петляло среди жилых домов, теперь же он мчался по скоростной автостраде. Ирландия шла в ногу со временем.
Американка, вместе с которой она ехала в автобусе, спросила Синьору, где она собирается остановиться.
– Пока не знаю, – ответила та. – Приткнусь где-нибудь.
– Вы из этих мест или приезжая?
– Я уехала отсюда много лет назад, – сказала Синьора.
– Так же, как и я… Приехала искать своих предков. – Американка выглядела довольной. Она была уверена: для того чтобы найти свои корни, недели ей за глаза хватит.
– О, конечно же! – поддержала ее Синьора, отметив про себя, что с трудом подыскивает нужные английские слова. Она чуть было не сказала «certo»[13]. Если она и впредь будет внезапно перескакивать на итальянский, люди могут подумать, что она выпендривается. Нужно следить за собой.
Сойдя с автобуса, Синьора пошла по набережной к мосту О’Коннелла. Вокруг себя она видела преимущественно юные лица. Высокие, уверенные в себе, стоящие группками юноши и девушки смеялись и переговаривались. Она вспомнила, что где-то читала, будто половина населения страны – люди до двадцати четырех лет. Тогда она подумала: неужели это правда? А теперь убедилась, да, это так.
Молодежь была ярко одета. До того как Синьора отправилась работать в Англию, Дублин был серым, тусклым городом. Теперь многие здания отчистили, по оживленным улицам бегали дорогие, красивые автомобили – в ее времена на дорогах было больше велосипедов да подержанных машин. Все магазины теперь были открыты и ярко освещены, на лотках разложены журналы, а на их обложках девицы демонстрировали обнаженный бюст. Когда Синьора была здесь в последний раз, такое находилось под запретом, или, может быть, это она жила в каком-то туманном мире грез?
Сама не зная почему, она все шла и шла по набережной Лиффи к мосту О’Коннелла. Ее словно нес людской поток. И тут Синьора наткнулась на бар с громким названием «Храм». Он был очень похож на бар «Левый берег» в Париже, где много лет назад они с Марио провели незабываемый уик-энд. И все вокруг напоминало Париж: мощеные улочки, кафе под открытым небом, заполненные молодыми людьми, которые громко переговаривались и то и дело махали проходящим мимо знакомым.
Никто никогда не говорил ей, что существует и такой Дублин. Интересно, а посещают ли подобные кварталы Бренда и Тюфяк, работающие в гораздо более престижном заведении? Ее сестры и их вечно нуждающиеся мужья, ее братья и их вялые жены явно не относятся к той категории людей, которые одобряют такие места. Если бы они узнали о «Храме», то лишь укоризненно покачали бы головой.
А Синьоре «Храм» ужасно понравился. Она словно оказалась в совершенно новом для себя мире, любовалась им и не могла налюбоваться.
Наконец она села за столик. Девушка лет восемнадцати, с длинными рыжими волосами – такими же, какие когда-то были у нее, – принесла ей кофе. Она решила, что Синьора – иностранка.
– А из какой вы страны? – спросила она на просторечном английском, глотая окончания слов.
– Я с Сицилии, – ответила Синьора. – Это остров в Италии.
– Классная страна, но знаете что? Я ни за что туда не поеду, пока не научусь говорить на их языке.
– Почему? – спросила Синьора.
– Ну, мне же захочется знать, что говорят парни. Ну, то есть надо же знать, во что ты ввязываешься, знакомясь с ними, верно?
– Когда я уезжала туда, то не говорила по-итальянски и понятия не имела, во что «ввязываюсь», – призналась Синьора. – Но все, знаешь ли, обернулось очень хорошо. Нет, даже больше, чем хорошо. Все обернулось чудесно.
– И долго вы там жили?
– Очень долго. Двадцать шесть лет, – сказала Синьора и сама удивилась собственным словам.
Девушка, еще не родившаяся на свет, когда Синьора пустилась в свое рискованное приключение, была поражена:
– Если вы оставались там так долго, значит вам там понравилось?
– О да! Да…
– А когда вы вернулись?
