Она вдруг задумчиво посмотрела на учителя.
– Почему вы согласились? – спросила Рита, думая о тех, кто уже отказался от этой затеи. – Разве для вас это не слишком?
– А ты хочешь, чтобы я отказался? – смеясь, спросил Игорь Сергеевич и отпер дверь. Прежде чем Рита переступила порог, он тихо сказал: – Рита, я просто рад, что это ты.
– В каком смысле? – не сразу дошло до нее.
– А во всех смыслах, – ответил Игорь Сергеевич и улыбнулся.
Сердце в груди заколотило, как сумасшедшее.
Сердце в груди заколотило, как сумасшедшее.
Несколько раз моргаю, чтобы понять, что это – не видение, навеянное моим нездоровым подсознанием. Это действительно, правда. В одном из бесконечного множества супермаркетов нашего города у полок с пирожными стоит Виктор.
Я нерешительно подхожу к Виктору, крепко сжимая упаковку мармелада в своих руках. Он меня не замечает, берет с полки прозрачную коробку с «корзиночками» и внимательно читает что-то на этикетке. Судя по всему, состав его удовлетворяет, потому, как Виктор не ставит пирожные обратно, а делает несколько шагов вперед, направляясь, наверное, к кассе.
Но я становлюсь его преградой.
Он смотрит на меня с непривычным изумлением, и я тоже не скрываю своего удивления. Мы оба находимся далеко от своих домов, но все равно почему-то встретились. Разве это не то, что называют судьбой?
– Привет, – наконец, хоть что-то говорит Виктор. На его лице нет ни намека на улыбку. – Вот уж кого не ожидал встретить…
– Взаимно, – отвечаю я. – Ты вдруг стал любить сладкое?
Виктор смотрит на коробку пирожных в своих руках и совершенно спокойно, словно между нами никогда ничего не было, произносит:
– Это для моей девушки.
Сердце замирает в груди, но, к сожалению, только на одно мгновение. Проходит секунда, и я ощущаю болезненный толчок в грудной клетке.
– Быстро же ты успел, – только и могу сказать я.
– Я начал встречаться с ней до того, как… Ну, ты понимаешь.
Я роняю мармелад, и он с глухим стуком приземляется на пол. Медленно сажусь на корточки, чтобы поднять упаковку, но натыкаюсь взглядом на кроссовки Виктора и будто бы застываю. Я знаю, что со стороны выгляжу жалкой, словно стою перед ним на коленях, но не нахожу в себе сил подняться на ноги.
Одна секунда. Две. Три. И Виктор уходит, даже ничего не сказав мне напоследок. Глаза начинает щипать, и я чувствую, как слезы стекают по моему лицу. Я не знаю, сколько сижу так, но в какой-то момент чувствую, что мне помогают встать.
В нос ударяет знакомый аромат мужского одеколона, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.
– Девушка, что с вами?
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с обеспокоенными глазами своего учителя.
– Окулова? – пораженно спрашивает Максим Михайлович.
А я не нахожу ничего лучше, чем уткнуться носом в его грудь и в голос начать рыдать. Учитель почему-то без куртки, поэтому под град из моих слез попадает его серый пиджак.
– Окулова, – повторяет мою фамилию Максим Михайлович, – что с тобой?
Я снова всхлипываю, а его руки неожиданным прикосновением ложатся мне на спину. Через секунду, что протягивается через время всей Вселенной, учитель прижимает меня к себе. Постепенно рыдание превращается в тихий плач, а в какой-то момент заканчиваются и слезы. Я отстраняюсь от Максима Михайловича и чувствую, как стыд окрашивает все мое лицо в приторный румянец.
– Максим Михайлович, – теперь мне даже стыдно произносить его имя, – я…
– Прежде, чем ты начнешь говорить, Окулова, нам нужно кое-что сделать, – перебивает меня он и хватает за руку. – Кое-что важное.
– Что? – от неожиданности я даже немного прихожу в себя. – Что может быть важнее того, что произошло сейчас?
– О, – глубокомысленно тянет учитель, – что угодно важнее этого.
Он еще крепче сжимает мою руку, и вот мы уже мчимся мимо полок, заваленных продуктами. Максим Михайлович периодически что-то берет в свободную руку, а потом бросает это в схваченную по дороге корзинку. Учитель молчит, я молчу тоже, уже задыхаясь от беготни по супермаркету – за широкими шагами Максима Михайловича не так-то просто поспеть.
Спустя несколько минут мы наконец-то останавливаемся у кассы, и учитель быстро выкладывает продукты на ленту. Среди разноцветных пакетиков и коробочек я вижу упаковку мармелада, которую планировала купить, и какое-то необъяснимое чувство благодарности расцветает в моей груди, ведь что-то подсказывает мне – это для меня.
Молоденькая кассирша, пробивая покупки, то и дело бросает на Максима Михайловича восхищенные взгляды, но он равнодушно разглядывает что-то в своем смартфоне.
– С вас тысяча триста один рубль, – обиженно тянет кассир, ведь мужчина даже не удостоил ее взглядом. – Карта?
Учитель прикладывает серую карточку к терминалу и, дождавшись характерного писка, подтверждающего успешную оплату, берет пакет с продуктами. Мы выходим из магазина; Максим Михайлович продолжает держать меня за руку.
– Максим Михайлович, куда мы идем? – спрашиваю я, когда мы оказываемся на улице.
– На парковку, – совершенно спокойно отвечает он, направляясь в нужную сторону. – Я думал, это очевидно.
