Несмотря на то, что стартовые позиции у СССР и, скажем, США в социально-экономическом соревновании были далеко не в пользу Советского Союза, несмотря на то, что страна вышла из первой мировой и гражданской войны с разрушенным хозяйством, перенесла тяготы войны с фашизмом и послевоенного восстановления, СССР к концу семидесятых годов по объему промышленной продукции занимал первое место в Европе и второе в мире после США. По ряду важнейших видов промышленной продукции — первое место в мире. О громадном продвижении вперед свидетельствовали достижения советской космонавтики, овладение атомной энергией и использование ее в мирных целях, успехи в области авиации, гидростроительства и в других отраслях. Отождествлять такое положение страны с общей катастрофой экономики можно лишь при условии, что кому-то это очень уж понадобилось в специальных целях. Беспристрастные аналитики считают, что экономическая ситуация к тому времени в СССР и РСФСР была далека от катастрофической, экономический потенциал обладал высокой степенью прочности, но тем не менее нужны были инновационные способы реформирования народного хозяйства (В.В..Покосов, И.Б.Орлова. Пятилетка № 13. Взлеты и падения, 1996, с. 13). Время и возможности для реформирования экономики, подъема производительности труда были. Ядерный щит надежно прикрывал страну от внешних вторжений.
Как же использовали эти возможности? А никак.
Конечно, народ трудился в большинстве своем честно и добросовестно, производство функционировало, решались текущие дела. Однако возникали и требовали своего решения проблемы принципиального порядка. Они касались самых различных сфер общественной жизни, но более всего и прежде всего — сферы управления. Здесь же встретились два различных, но близких по способности вызывать опасные последствия, явления: сверхцентрализм в планировании и управлении хозяйством, социальной сферой и неуклонное старение несменяемых членов руководства.
Централизм в Советском обществе, сложившийся в силу ряда объективных обстоятельств, несомненно способствовал в ходе социалистического строительства концентрации средств и мобилизации сил для решения важных государственных задач. И все же формы и методы управления со временем устарели, особенно в ходе научно-технической революции, стали негативно влиять на темпы роста народного хозяйства, на социальную и политическую жизнь страны. Сверхцентрализм обрекал на неизбежную бюрократизацию стиля работы, снижал творческую активность и предпринимательскую инициативу местных органов власти и предприятий. В политической сфере централизм препятствовал развитию демократизма и гласности, создавал жесткую зависимость нижестоящих органов управления от вышестоящих, культивировал секретность и анонимность при принятии решений, назначенчество в кадровой политике.
Централизм по своей природе мешал развитию таких независимых общественных организаций и демократических институтов, которые могли бы на местах самостоятельно строить народное самоуправление, противодействовать бюрократическим и технократическим тенденциям, осуществлять контроль над властными структурами, быть противовесом антидемократическим поползновениям центра. Вследствие этого создавались благоприятные условия для разрастания культа личности высшего руководителя, для волюнтаризма и произвола, осуществления антинародных, антисоциалистических намерений.
В таких условиях все предложения, направленные на расширение прав и ответственности местных органов власти, встречали сопротивление престарелых членов руководства. В делегировании властных полномочий из центра на места они усматривали лишь опасность для государства и для себя. Законодательной же основы для своевременного обновления руководства не было. Точнее говоря, оно было заблокировано после октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС.
Социализм — общество, которое создавалось на основе теоретических концепций и прогнозов. Это требовало от руководства партии, чтобы оно строило свою политическую линию на основе хорошо проверенных научных рекомендаций, а также соответствующей эрудиции самих руководителей. Но прагматики, которые нередко преобладали в Политбюро, были далеки от теоретических проблем вообще. Только при этом условии, надо полагать, и могла появиться Программа коммунистического строительства, предусматривающая построение коммунизма в течение двадцати лет. Потом происходило подтверждение курса на коммунистическое строительство на четырех последующих съездах партии, т.е. на протяжении более чем двадцати лет, когда уже народу стало ясно, что ни о каком коммунизме в ближайшей перспективе и речи быть не может. Но и отказ от этого курса означал большой конфуз для партии. Создалась поистине тупиковая ситуация.
