Время шло, а связные, на которых я рассчитывал, не появлялись — ни от партизан, ни из обкома комсомола. В начале октября я встретил на улице знакомую, работавшую секретарем в суде вместе со мною. Встретились радостно, будто родственники. Она рассказала, что недавно видела заместителя начальника нашего политотдела и спросила его про партизан. Он ответил, что ничего не знает, попросил у нее хлеба и скрылся. Это вселило надежду на то, что партизаны где-то близко. Не может он болтаться сам по себе, просто так.
Вопрос «что делать?» все острее вставал перед нами. Договорились встретиться с членами нашей организации. Иван собрал радиоприемник, но не хватало какой-то радиолампы. Мы решили, что он встретится с «Фомой» и подключит его к поиску. Этот «подпольщик» даже не скрывал своего испуга и недоверия, хотя ему были предъявлены все пароли. Я думал, сказал он, что пошутили, когда со мной говорили о задании. Немцы прут такой махиной, что их не остановить при помощи комсомольцев-подполыциков. Радиолампы у него нет, и искать ее желания не выразил. «Фома» заверяет, что будет хранить тайну, но работать не хочет. Потом Иван идет к Тане, но эта девица вообще отказалась от клички и пароля. Наконец, есть еще одна молодая женщина, живет в совхозе, в 45 километрах от города, к тому же мы знаем, что отец ее стал полицейским, пользуется дурной славой. Нам казалось, что мы были брошены на произвол судьбы.
Во второй половине октября на поворотном круге поставили электродвигатель, потребовались три смены мотористов. Я решился. Выбрал подходящий момент и обратился к немецкому коменданту на немецком, с просьбой направить меня мотористом на круг. И получилось! Он дал соответствующее разрешение. Может быть, потому, что люди нужны были срочно, а меня в депо к тому времени уже знали. Перетащить туда же Ивана труда не составило. С этого времени мы стали обдумывать, как вывести круг из строя. Можно было его взорвать или сломать механизм вращения. Но взрывчатки у нас не было, обращаться с нею мы не умели, если бы она и была. На круге постоянно торчали немцы. В конце концов Ваня предложил вывести из строя электромотор. Он знает, как это сделать, теперь нужно ждать подходящий момент.
Об окружении немцев под Сталинградом узнали от немцев же. Слесарь, что работал в какой-то мастерской недалеко от нашего дома и жил у нас, нарисовал даже схему окружения, добавив: «Война — капут». А тем временем советское командование предприняло попытку освободить Котельниково. В конце ноября под городом появились кавалерийские разъезды. 27 ноября город подвергся артобстрелу, отдельные подразделения даже врывались на окраины города. Как я узнал позже, согласно германским источникам у немецких танкистов появились тогда убитые и раненые. А между тем в сторону Сталинграда продолжали идти немецкие поезда, и это подогревало наше нетерпение.
Не помню точно даты, но где-то в самом начале декабря мы решили: сегодня! Я выходил на дежурство в ночь, Иван уходил с дневного. Когда я вошел в будку, на платформе круга находился паровоз, подававшийся к составу. Мы осмотрелись, немцев близко не было. Я тихо сказал ему: давай! Иван наклонился к мотору и что-то стал делать, потом также шепотом сказал: «Готово, включай!» Я включил рубильник, через мгновение — вспышка, мотор взревел и стих. Везде потух свет. Быстрым шепотом Ивану: «Сматывайся!» Он выныривает из будки и исчезает в темноте. В окошко заглядывает немец: «Вас ист дас?» Отвечаю: «Электрошромунг нихт». Круг стоит, света нет, людей тоже почти никого. Как потом прояснилось: сгорел мотор, перегорели предохранители на линии, остановились станки.
Аварию устранили, подозрения, если и возникли, нас не коснулись. А перед нами опять стоял тот же вопрос: что делать? Продолжать оставаться в законспирированном положении, дожидаясь связи, как у моря погоды, или уходить с нашими, если они придут и вновь отступят, как уже произошло? Если оставаться, то нужно ли сохранять нашу замкнутость или пойти на вовлечение новых членов?
После одной из сильнейших советских бомбежек Ваня Мартынов, сам побывавший под бомбами, прибежал радостный, даже сияющий. Кричит: «Наши бомбили!» Ну, и что? «Так наши же! Ты понимаешь, наши бомбят!» Говорю ему: детей же поубивало... Помолчал, потом с пересохшим горлом выговорил: «Так война же. Я стихи написал, посвященные нашим летчикам».
А между тем, Котельниковский партизанский отряд был переброшен через линию фронта лишь в конце октября, за три недели до начала контрнаступления советских войск под Сталинградом. Четыре группы, общей численностью 53 человека, ушли к железной дороге и пропали: ни разу не вышли на связь с партизанской школой, не вышли они и на нас, хотя было известно, что все наши данные — клички, пароли — были в штабе партизанского движения области. Известно также, что все четыре группы были объединены Пименом Ломакиным в середине декабря 42 года под деревней Киселевка Ростовской области. Здесь отряд был обнаружен румынами и в кровопролитном бою в полном составе погиб.
