Фронт удалялся от нас быстро, но ночное небо ежедневно наполнялось ревом «Юнкерсов», доставляющих грузы окруженной армии. Или вдруг какой-то шальной немецкий самолет сбросит на город бомбу-две. Или найдут под кроватью бежавшего из Сталинградского котла немецкого ефрейтора. То собьют немецкий самолет и станут ловить выбросившихся немецких летчиков, причем один из наших офицеров будет убит в перестрелке. А по весне и со мной случилось странное приключение. Я шел пешком по дороге в хутор Семичный. И вдруг со стороны Сталинграда низко летящий самолет. Я вижу кресты на крыльях и голову летчика. Смотрю, а он разворачивается и снова ко мне, да еще ниже. Что ему надо? Единственное укрытие в голой степи — дорожный кювет. Я ложусь в него... А самолет опять разворачивается и буквально утюжит меня. Может быть, здесь была намечена встреча с агентом и он подавал сигналы? А грейдер был гладок и тверд, мог и сесть... Но вернемся к суматошному январю.
Допоздна я задержался в райкоме. Комната забита дружинниками, собирается ночная смена. На столе нещадно коптит «катюша». Вдруг открывается дверь, на пороге вырастает огромная фигура в военной форме без знаков различия, но с биноклем на груди. Представляется: помощник первого секретаря обкома партии Чуянова Мальцев. «Я так и знал, что это райком комсомола: нигде света нет, а у нас горит! Шумно, дымно и вооружены до зубов». Далее гость спросил, не знаем ли мы, где помещается штаб фронта, внизу ждет машина, в которой находится Чуянов. Чуянов не только первый секретарь обкома партии, но и председатель Сталинградского комитета обороны и член Военного совета фронта. Я выхожу вместе с Мальцевым проводить их до штаба. В эмке набито битком, и меня уложили прямо на колени сидящих. Так я впервые познакомился с высшим партийным руководством области. А интересных встреч тогда было много. Здесь прошел путь корреспондента «Правды» Льва Толкунова. Здесь был ранен и кончил воевать командир пулеметной роты Юрий Бондарев, отсюда пришло несколько интересных корреспонденций журналиста из «Комсомольской правды» Гуторовича.
А седьмого января к нам прибыла та самая связная, которую Стахович перехватил в Абганерово. У меня было полно девчат, которых я наставлял насчет сбора посуды у населения для столовой летного состава. Во время этого разговора в кабинет тихо вошла молодая женщина в военном белом полушубке, в шапке-ушанке, сказала всем «здравствуйте» и присела на диван. Выпроводив девчачью команду, я повернулся к гостье и пригласил к разговору: «Слушаю вас!» Улыбнувшись, она сказала, что мне придется слушать ее долго. Она показала мне удостоверение, в коем значилось, что Быкова Таисия Федоровна является инструктором спецотдела Сталинградского обкома комсомола. Я догадался, кто передо мною и выразил радость по поводу того, что наконец-то встреча состоялась. За три дня, которые она у нас пробыла, мы поговорили, кажется, обо всем. Я рассказал о наших мытарствах, написал докладную для ЦК ВЛКСМ. Со своей стороны, она рассказала кое-что о своих походах в тылы немцев, посетовала на Стаховича за то, что не пустил ее в Котельниково в декабре. Перед боями в Сталинграде работала секретарем Ерманского райкома комсомола, бомбежку 23 августа встретила в своем кабинете, окна которого выходили на площадь Павших Бойцов. Чудом осталась жива. 10 января я проводил ее в Сталинград.
А вообще, надо сказать, что армия принесла с собой не просто дух победы, но общее воодушевление. Это была совершенно иная армия по сравнению с той, которая отступала летом 42 года. Зимой на Ростов двигалась горластая, уверенная в своих силах армия, отлично оснащенная, хорошо одетая и накормленная. И это трогало сердечные струны у простых обывателей: они с гордостью говорили или думали — это наша армия. Те, кому удалось встретить новый 1943 год в Котельниково, навсегда запомнили радушие и гостеприимство котельниковцев, веселые песни и пляски новогоднего праздника. Интересная деталь: новый год в Котельниково встречали шесть будущих маршалов — Василевский, Бирюзов, Малиновский, Ротмистров, Пересыпкин, Федоренко. Однажды вечером в клубе пять солдат, окруженные местной молодежью, пели «Священную войну», тогда еще мало знакомую у нас. Впечатление было потрясающим. Мелодия звучала страстно, красиво и грозно. Слушая песню, я чувствовал, как мурашки пробегают по спине.
Потом фронтовой театр показал спектакль по пьесе Корнейчука «Фронт». Со сцены повеяло критическим духом, призывом к пересмотру устаревшей стратегии и тактики. Из нынешнего далека некоторые литераторы и критики свысока и иронически бросают шпильки в адрес автора: не тех критикуете и не за то. Вот если бы Сталина взять под обстрел... Хотел бы я видеть такого смельчака. Однако в пьесе разворачиваются масштабные события армейского и фронтового порядка, через них были показаны больные проблемы. Зал, где сидело немало военных, сочувственно реагировал на происходящее на сцене.
