Тревога за политическую практику. В ранней молодости я часто слышал: ах, какой молодой секретарь райкома комсомола! ах, какой молодой секретарь райкома партии! такой молодой человек и зам. начальника управления! Но, просидев в партшколе и Академии шесть лет, проработав в обкоме партии и в ЦК на лекторской работе семь лет, я к сорока годам оставался рядовым лектором, хотя все это время выполнял весьма сложную работу по поручению руководства отдела, много печатался, вел преподавательскую работу в Академии общественных наук. Жаловаться вроде бы было не на что. А все же поле деятельности у меня оставалось довольно узким.
И тут подоспело назначение в журнал «Коммунист», где я надеялся найти больше возможностей для самостоятельной работы, выход на контакты с научной интеллигенцией и журналистами. В отделе философии работали талантливые специалисты, которые стали впоследствии широко известными публицистами и научными работниками. Среди них — Анатолий Бутенко, Александр Бовин, Наиль Биккенин, Михаил Мчедлов и другие. Правда, чуть не с первых месяцев я был втянут в острый конфликт между группой молодежи, решительно выступавшей в защиту идей XX съезда партии, и заместителем главного редактора журнала Платковским, который требовал убрать из журнала Бутенко и Бовина как ревизионистов.
Когда Платковский поставил перед главным редактором журнала Степановым вопрос об их увольнении в категорической форме, Степанов пригласил меня и спросил мое мнение по этому вопросу. Не скажу, чтобы у меня не было с ними разногласий, но воспринимал я их как естественные и не видел оснований уволить с работы способных работников из- за отличий их взглядов от моих. Степанов согласился со мной. Вопрос был снят, хотя напряжение осталось.
Я был известен в журнале еще до моего появления там: было опубликовано несколько моих статей, хорошо встреченных его работниками. До меня отдел возглавлял профессор Ф.Н.Момджян, с которым у меня сложились добрые отношения. Надо сказать, что отдел работал интересно. В журнале шла рубрика «На передовых рубежах науки», где печатались оригинальные статьи крупных ученых-естествоиспытателей. Уже при мне организовали обсуждение на страницах журнала многих учебных пособий по общественным наукам, что вообще было ново в журналистской практике. Заметной оказалась публикация коллективной рецензии на первые тома только что вышедшей «Философской энциклопедии». И хочется отметить обстоятельное и смелое выступление с большой авторской статьей с моим участием под названием «Философская наука и ее современные проблемы». Видимо, время было такое, когда дерзость воспринималась как норма.
В журнале я опубликовал две статьи, содержащие элементы научного поиска. В статье о рабочем классе СССР я впервые в научной литературе самостоятельно исчислил общее количество рабочих в стране, и Центральное статистическое управление вынуждено было с этим согласиться, а впоследствии само стало такие данные публиковать. В этой же статье я выдвинул положение о том, что КПСС, оставаясь по своей идеологии партией рабочего класса, стала теперь партией всех трудящихся. Разумеется, я никогда не упоминал о своем приоритете после того, как это положение вошло в доклад Хрущева на XXII съезде и в Программу партии.
Воспользовавшись своим служебным положением, я, наконец, опубликовал статью о противоречиях. Правда, даже тогда, по инициативе главного редактора, меня заставили ее несколько замаскировать, назвав довольно тривиально: «Борьба за новое — закон движения к коммунизму». В ней я провел мысль о том, что конкретные формы общественных отношений неизбежно стареют и что за этими устаревшими формами стоят группы людей, интересы которых связаны с этими формами. Отсюда неизбежная противоречивость развития при социализме. В статье подвергалось критике положение, согласно которому при социализме «противоположности» становятся «положительными», «прогрессивными» и «примиряются». Если такое может быть, то подобные «превращения» не снимают вечного старения форм общественной жизни, стало быть — борьбы.
В журнале много сил и внимания занимали вопросы идеологической борьбы, инициированной в решающей степени самим Никитой Сергеевичем. Раскритиковав сталинскую формулу обострения классовой борьбы по мере успехов социализма, он сам стал возрождать нетерпимое отношение не только к противникам коммунистической идеологии, но и к малейшим проявлениям пассивности, аполитичности и нейтрализма, особенно со стороны интеллигенции. Это вылилось в скандальные столкновения на выставке абстракционистов в Манеже, на встрече с литераторами, деятелями искусства в Доме приемов. И все же критика культа Сталина и реабилитация невинных жертв репрессий создали больше возможностей для свободы творчества в литературе и науке.
