Проверяю время. Через двадцать минут у меня начнется занятие с человеком, от которого стынет в жилах кровь. Но абсолютно не важно, что я чувствую, важно лишь достижение цели. Сейчас мой приоритет – экзамен по истории. Самое главное – попасть на курс к Мак-Тоули. А все страхи, переживания, разыгравшаяся на фоне стресса фантазия, из-за которой я, черт бы меня побрал, обвиняю кузена наследника английской короны в убийстве его девушки, – ерунда.
Я спускаюсь с холма и иду по каменной дорожке в сторону библиотеки. Записка Люси хранится в книге по искусствоведению, и я всеми силами стараюсь забыть о ее существовании. Пытаюсь уговорить себя, что, возможно, это просто похожий почерк и никакая не улика. Это кажется более логичным, чем то, что рисует мое глупое воображение.
Нужно настроиться на урок. Я приглаживаю волосы.
– Он всего лишь человек, – уговариваю себя. – Вы пару раз позанимаетесь, ты сдашь экзамен, и разойдетесь как в море корабли…
Я замечаю его мгновенно. Уильям стоит, облокотившись о кирпичную стену библиотеки, угрюмо поглядывает на запястье, проверяя время. А затем поднимает голову и встречается со мной взглядом. И в эту самую секунду я понимаю, что все мое самовнушение было лишь глупым самообманом. Сердце делает кульбит, по спине бегут мурашки от его взгляда, а во рту пересыхает, словно я не пила миллион лет. Так и хочется встряхнуться и крикнуть во все горло: «ПРИДИ В СЕБЯ!»
– Может, уже двинешься с места? Или так и будешь пялиться на меня? – вместо приветствия, закатив глаза, интересуется Маунтбеттен.
Только сейчас я понимаю, что остановилась в трех шагах от него и встала как вкопанная. Идиотка… Откашливаюсь и решаю вести себя как ни в чем не бывало:
– Добрый день.
Уголок губ Уильяма ехидно приподнимается.
– И тебе привет, Ламботт.
Мне требуется вся сила воли, чтобы не скривить лицо в гримасе, услышав свою фамилию. Кажется, это будут очень долгие два часа.
Он прикладывает ключ-карту, и двери библиотеки раскрываются.
– Почему вход в библиотеку открыт не для всех? – спрашиваю я, и мы проходим внутрь.
В прошлый раз здесь было мало студентов, а сейчас практически все столы заняты.
– В академии две библиотеки, и в эту можно попасть после второго курса, – отвечает Уильям и направляется к свободному столу у огромного витражного окна.
Я видела такие окна только в церкви. Здесь же оно украшено не ликами святых, а плетями роз, что собраны из мозаик.
Я замечаю любопытные взгляды студентов, они исподтишка поглядывают на нас, прячась за книгами и телефонами.
– Садись, Ламботт. – Уильям отодвигает для меня стул.
Я сглатываю нервный ком. Он всего лишь воспитан и учтив.
– А почему сюда нельзя первокурсникам? – Я опускаюсь на сиденье, и он аккуратно придвигает меня ближе к столу.
– Не имею ни малейшего понятия. – Маунтбеттен тоже присаживается и неожиданно спрашивает: – Есть идеи?
Я тушуюсь под его прямым взглядом. Сегодня у него нет кругов под глазами. Галстук аккуратно повязан на шее, светлые волосы немного взъерошены, но ему идет. Я никогда не видела таких платиновых волос и таких красивых темных бровей, что обрамляют поистине серебристые глаза. Уильям действительно прекрасен.
– Ламботт. – Он наклоняет голову набок.
Я вижу, как смешинки сверкают в недрах его глаз. Откашливаюсь и опускаю взгляд на стол. Боже, как неловко…
– Тут много старинных книг. Может, в этом причина? Не хотят, чтобы экземпляры пропали, – шепчу едва слышно.
– Будто другие курсы не могут провернуть подобное, – отмахивается Уильям. – Доставай тетрадь, чернила и ручку.
– Чернила? – озадаченно переспрашиваю я.
– Для перьевой ручки. – Он даже не смотрит на меня, печатая что-то в телефоне.
Чувствую, как краска отливает от лица.
Маунтбеттен наконец замечает, что пауза затягивается:
– Ты же принесла перьевую ручку?
Он поднимает голову и смотрит на меня с любопытством, а я вжимаюсь в стул и не дышу.
– Боже, только не надо падать в обморок, – бормочет он. – Забыла? Не страшно.
– Я думала, ты шутишь, – сипло произношу я.
– Дыши, Ламботт, – издевательски произносит Уильям. Его словно веселит тот факт, что я расстроена. – Доставай что есть.
Я спешно вытаскиваю тетрадь и пенал, раскладываю принадлежности. Маунтбеттен следит за тем, как я в ряд выкладываю ручки и маркеры для подчеркивания.
– Отличница из тебя что надо… занудная перфекционистка. – Он качает головой, будто не может поверить в увиденное.
Это звучит как оскорбление. Я пожимаю плечами.
– Мне так легче работать, – пытаюсь я оправдаться.
– Да-да, – небрежно перебивает он. – Насчет перьевой ручки я не шутил.
– Но зачем? Почему именно перьевая?
– Мак-Тоули помешана на каллиграфии. – И вновь он бросает ехидный взгляд на созданный мной порядок. – Ты, как никто, должна понять… маленькая мисс идеальность.
Я густо краснею:
