— Их я тоже знаю. И еще я читаю газеты. Пожалуйста, скажи мне, что они не имеют отношения к убийству той женщины. Прошу тебя, скажи.
Бурим разводит руками. Адриана опускается на стул.
— Мы должны пойти в полицию.
— Энвер — мой двоюродный брат. И я уверен, что они уже все знают.
— Откуда тебе знать? Ты же не читаешь по-норвежски. Откуда тебе знать, о чем пишут газеты?
— Я смотрел англоязычный сайт.
Адриана качает головой:
— И зачем ты только пошел к ним?
— Я боюсь их, как ты не понимаешь! Я должен знать то, что известно им.
— О чем?
— О нас!
— Что с нами такое?
— Ты же сербка!
— Я — норвежка.
— О, прошу тебя! Не начинай опять!
Адриана повышает голос, как делает всегда, когда вынуждена защищать свою новую идентичность.
— Я — норвежка. У меня норвежский паспорт. Я живу здесь с восьми лет. Мои родители — норвежцы. Я учусь в университете. Я лучше всего знаю норвежский язык. Я не считаю себя сербкой.
Бурим тоже переходит на повышенные тона. Он не в состоянии поверить, что она совершенно не понимает того, что все это не имеет ровным счетом никакого значения.
— Ты родилась в Сербии. У тебя сербское имя. Ты бежала во время войны и тебя удочерили здесь. Родной язык для тебя — сербский, и кровь в твоих жилах течет сербская.
— Ну и что из того? — кричит она.
— Неважно, кем ты себя считаешь, — орет в ответ Бурим. — Важно, кем они тебя считают!
— Кто?
— Все они!
После этого оба замолкают.
Пинк Мартини исполняет страстную песню, полную меланхолии и раскаяния. Бурим и Адриана смотрят друг на друга и вдруг улыбаются. В этой улыбке сквозит грустная ирония.
— Я люблю тебя, — говорит она.
— И я люблю тебя, — вторит он.
— Можешь не соглашаться, но я действительно норвежка. Я доверяю им. Если ты считаешь, что мы оказались в опасности, потому что какие-то психи не одобряют наших отношений, я должна об этом сообщить в полицию. Потому что в Норвегии подобные вещи недопустимы. Я могу любить кого захочу. Ты — разгильдяй, ты куришь и водишься с плохой компанией.
— Но… — Бурим хмуро смотрит на нее.
— Что — но?
— Предполагается, что ты перечислишь все мои недостатки, а потом объяснишь, за что все-таки любишь меня.
Адриана кривит губы:
— Никогда о таком не слышала.
Она ставит чай в холодильник и поправляет на дверце выскользнувшую из-под магнитика черно-белую открытку с танцовщицей фламенко.
— Знаешь, я и правда очень беспокоюсь, — признается Бурим. — Кадри кое-что сказал. Дал мне понять, что он нас подозревает. Они пытаются найти мальчишку.
Бурим внимательно следит за Адрианой, но она не меняется в лице.
— Какого мальчишку?
— Сына убитой женщины.
— Зачем они его ищут?
— Не могу сказать, — он замолкает и достает сигарету, которую Адриана тут же вырывает у него из рук, подставляет под струю воды и выбрасывает в мусорное ведро. — Ты ничего не слышала об этом?
— О чем ты говоришь?
— Ты уверена, что твои родители не против нашей связи?
— Да, уверена. Но они думают, что я достойна парня получше тебя. Как я уже сказала, ты разгильдяй, ты куришь и у тебя друзья мерзавцы. Тебе нужна нормальная работа, и я хочу, чтобы ты пошел учиться в колледж. Но им все равно, что ты из Косова, если ты это имеешь в виду.
— А как насчет того, что я мусульманин?
— Ты не очень хороший мусульманин.
— Я не об этом.
— Им все равно.
— Почему?
— Потому что им безразлично, кто ты по национальности и в какого бога веришь, Бурим. Им важно, что ты за человек. Вот если будешь вести себя как свинья, то им это не понравится. А остальное — твое дело. Так что там с этим мальчиком?
— Я могу тебе довериться?
— В чем?
Сигрид звонят из автомастерской и сообщают, что заказанная для ее машины запчасть была повреждена при пересылке и потребуется еще три дня, прежде чем она сможет забрать машину. Но они готовы предоставить замену. Потом опять звонит шеф с предложением помощи. Активность ее коллег-полицейских постепенно стихает. Сигрид сдается и объявляет, возможно, громче, чем следовало бы, что она отправляется на место преступления — где не трезвонят телефоны — искать улики.
Все что угодно, лишь бы взбодриться.
Она выходит через главный вход и поворачивает направо за угол здания к стоянке, огороженной цепями. На стоянке находятся три служебных автомобиля: «вольво S60», «сааб 9–5» и «фольксваген-пассат», а также полицейский мотоцикл «БМВ». Довольно своеобразный набор.
Она глубоко вдыхает предполуденный воздух и прислушивается к тишине: здесь не звонят телефоны, не поучает начальство, не выдвигаются теории, построенные на недостаточном количестве фактов, и журналисты не достают вопросами о сроках раскрытия дела.
Сегодня одна из журналисток к тому же пожелала связаться по скайпу. Телефонного разговора, очевидно, теперь уже недостаточно.
Девица выглядела юной и заурядной.
— Как только закончится следствие, — Сигрид постаралась ответить молодой либералке из «Дагбладет» как можно вежливее.
— А когда это случится?
— Когда найдем ответ.
— Но мы же ходим по кругу. Вы избегаете ответа на вопрос, — имела наглость заявить эта малолетка.
