Так сказал бы отец.
Сигрид снимает с пояса рацию и сообщает о проникновении в квартиру. Делает это она очень тихо. Рация трещит в ответ и замолкает.
Сигрид прикладывает ухо к двери и прислушивается.
Она колеблется. Несколько минут продолжает стоять перед дверью, перебирая подвешенные на поясе предметы. Этот пояс ей всегда нравился. Он, правда, тяжеловат, но довольно эффектно сидит на ее бедрах.
Кнопка от баллончика с газом издает резкий звук. Наручники не звенят, они уложены в черный подсумок. Все сделано с умом. Это одна из тех вещей, благодаря которым мир стал чуточку лучше, но тех, кто это придумал, забыли поблагодарить.
Если бы на поясе был еще и пистолет, все съехало бы набок. Вот поэтому ковбои носили свои шестизарядные кольты на бедрах.
— Ну хорошо. Все понятно.
И Сигрид широко распахивает дверь.
Ей знакомо место преступления. Оно было описано в отчетах коллег и, несмотря на грамматические ошибки, описано точно. Сигрид просмотрела десятки фотографий и даже видела видеосъемку — новшество, которое начали применять с недавних пор. Один трудолюбивый курсант даже ввел квартиру в программу автоматизированного проектирования, чтобы полицейские смогли проследить шаг за шагом передвижения жертвы и преступника и воспроизвести различные сценарии.
Но сама она еще не побывала там, где было совершено убийство. Интересно, почему когда мы смотрим на что-то собственными глазами, мы видим все не так, как запечатлено на фотографии? Однажды Сигрид побывала во Флоренции. Увидев столь хорошо знакомую статую Давида, она лишилась дара речи.
На полу — широкие доски датского паркета. Стены снесены, гостиная и кухня объединены и элегантно отделаны нержавейкой и кленом. В кухне — гигантский американский холодильник, в центре остров со встроенным грилем. Духовка газовая, что в Осло встречается редко, так как город не газифицирован. Каждые несколько месяцев Ларс, должно быть, ездит за новым серым баллоном.
Сигрид не заходит внутрь. Наоборот, оставив дверь открытой, она отступает назад и всматривается в пространство, чтобы не получить удар ножом.
Взглянув на часы, она видит, что провела в прихожей уже восемь минут. Довольно долго.
Сигрид делает шаг в квартиру. Ей кажется, что она следует за шепотом мертвеца и ожидает откровения.
Сигрид разувается и оставляет туфли в прихожей. Проходя мимо светильников, включает свет и осматривает большую комнату. Она свежая и яркая. Хозяева квартиры, похоже, люди искушенные и космополитичные. И немного иностранцы. В винном шкафу, бутылок на двадцать, красные вина лежат выше, чем белые. Около плиты — четыре вида оливкового масла. На магнитной полоске рядом с раковиной висит набор из ИКЕА вперемежку с дорогими ножами японского и немецкого дизайна. Электроприборы производства американской фирмы
Около раковины стоит старая немытая кофейная кружка с логотипом журнала «Пентхаус».
Эта квартира намного просторнее, чем первая. Метров сто двадцать или больше. Справа хозяйская спальня, между дверью в спальню и холодильником — несколько ступеней, ведущих вниз, в комнату старика, туда, где они нашли следы мочи.
Сигрид открывает папку и достает снимки. Сравнивает фотографии с тем, что видит собственными глазами. Ищет несовпадения, которые покажут, что кто-то тут побывал.
Заходит в ванную и осматривает ее. Здесь более качественная косметика, чем в квартире выше этажом, более тонкие ароматы, более дорогие мочалки. В шкафчике под раковиной она обнаруживает вибратор и быстро закрывает дверцу — из скромности или, может, из зависти.
Она замечает книги авторов, имена которых ей незнакомы: Филип Рот, Джеймс Солтер, Марк Хелприн, Ричард Форд. Есть еще номера литературного журнала «Paris Review».
Ничего странного, но многих вещей она не понимает. Эти трое создали среду обитания, не естественную ни для кого из них.
