Во Франции тетя Люся задумала помочь мне отметить день рождения Кати. Ее давно тревожило, что я недостаточно погружаю французских родственников в контекст самобытной русской культуры. Культура для тети Люси имела две основные составляющие: гастрономическую и этнологическую. Она подробно объясняла моим свекру и свекрови, как отмечают на Руси Рождество, Пасху и Ивана Купалу (она билась на проводе, крича мне, что Сережу надо назвать Иваном, потому как он родился аккурат 7 июля); она, начиная свои речи громогласным «Переведи», вещала собравшимся родственникам и соседке с маленькой собачкой, из чего состоит настоящая русская окрошка, она грозно говорила, что ребенка вредно водить в детский сад, объясняла, откуда у меня шрам на левом локте («мама, разиня, дала Светке погладить горячим утюгом») и какой должна быть идеальная кухня настоящей русской женщины. Идеальной кухню делает один инструмент — мясорубка.
Тетя Люся обнаружила, что у меня нет мясорубки, когда решила делать пирожки на день рождения Кати. Шок, в который ее привело это открытие, невозможно передать иначе, чем ее собственными словами:
— Как нет мясорубки? А как же ты им делаешь котлеты?
— А я не делаю…
— Да как же детям без котлет?
— Они не очень любят, тетя Люся. Если вдруг запросят, то рубленое мясо всегда есть в супермаркете.
— В супермаркете! Света! Не мучь и не смеши меня…
На следующий день гости ахали и охали, восхищенно показывали друг другу пирожки с капустой, с грибами, с мясом, с яйцом и с зеленым луком, тыкали ложкой в холодец и пытались резать пополам пельмени…
«Нельзя! — кричала тетя Люся. — Надо их на вилке в молоко макать, в холодное, вот мисочка стоит, и потом целиком поглощать. Переводи!»
Я покорно перевела.
— И с перцем, пусть посыпают перцем! Так в Сибири едят… И сметаной пусть польют, дай-ка я Гийому сама подложу…
Слушая ее рассказы, легко было понять, что тетя Люся тоже любила читать Ивана Шмелева, только не «Мою любовь», а «Лето Господне», — купеческие столы были для нее каноном любого семейного обеда.
— Все сама наготовила-приготовила, — переводила ей я медовые речи моей свекрови. — Это же сколько часов нужно хлопотать… Сколько же сил нужно русской женщине…
— Русская женщина, — спокойно ответила тетя Люся, — всегда рассчитывает только на свои силы. А ты переведи, что тоже будешь такое делать каждое воскресенье… Переведи, что у тети Люси все рецепты запишешь… И будешь их приглашать! А то что это мне Гийом сказал, что родственники к тебе по выходным не ходят?
Тетя Люся нагрянула перед самым первым сентября и на месяц. «Хорошо, — подумала я. — Пусть и на месяц, зато пока с Сережей побудет тетя Люся, у меня есть время до октября найти новую няню».
Тетя Люся немедленно согласилась поводиться с Сережей, но также — самовольно — занялась и Катиным воспитанием, хотя бы потому, что Катя была на каникулах. Катя к тому же была ее крестница, и тетя Люся ей про это всегда напоминала — что она в каком-то смысле Катина мать, только крестная. Посему тетя Люся вручила ей приключения Карлсона («любимая книжка мамы Светы! Вон видишь, тут она варенье капнула!») и приказала читать вслух Сереже. Тете Люсе не очень нравилось, что Катя запиналась и медлила с ударениями, так что тетя Люся нетерпеливо останавливала ее, объясняла, как надо правильно говорить… На десятой минуте такого чтения Сережа попытался сбежать из детской.
— Слушай, она меня достала с этим Карлсоном! — взмолилась дочь, встретив меня у порога, когда я вечером вернулась домой.
Я прыснула, и Катя рассердилась.
— Тебе смешно! А если бы тебя так! Если бы тебе папа приказал читать его утренние новости, тебе бы понравилось?
Мне стало стыдно, потому что мне бы очень не понравилось. Над моим французским муж до сих пор время от времени посмеивался.
— Я-то еще ничего, сказала, что пойду читать книжки к школе, — с жаром продолжала Катя, — а Сережа бедный… Теперь она понеслась с ним в парк, собирать гербарий! Какой Сереже гербарий, он же мальчик и к тому же маленький! Упасть можно.
Да, допустим, последнее выражение Катя сказала по-французски, допустим, она забыла пару раз правильный падеж, но как же я была благодарна тете Люсе за эту неожиданную доверчивость, за эту нежность, с которой меня встретила дочь, словно она только сейчас поняла, как скучает по мне и как хорошо нам вдвоем. Мы, если честно, обнялись и решили, что все можно пережить, что гостям радуются дважды — когда они приезжают и когда они уезжают, так что все нормально, тетя Люся просто очень любит нас, своих детей…
