Естественно, что никаких аргументов в пользу отождествления Сергия, Оригена, Аполлония и Кришны рериховцы не предлагают. Вот жаль только, что они так сковывают свой творческий порыв. Ведь мало сказать, будто Кришна, Аполлоний, Сергий — одна индивидуальность. Есть еще возможность сказать, что одной личностью являются также Атос, Партос, и Арамис. И даже более того — народное эзотерическое предание гласит, что «Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабу, Жучка за внучку…». Тут несомненно кроется велия мудрость: «В то время Дедкой был Вишну, бабкой — Кришна, внучкой — Е. Рерих, Жучкой — академик Фоменко». Не ясно только, кем впоследствии переродилась мышка и за что такая карма выпала на долю репки…
Тот, что Е. Рерих делала пером, то же Николай Рерих творил своей кистью. Он брал классические картины европейских художников и переодевал персонажей в восточные одежды. В 1508 году А. Дюрер нарисовал «Голову апостола». Н. Рерих в 1941 г. просто поменял головной убор и убрал бороду. В итоге получилась картина «Лама»[255]. Как просто, оказывается, апостола Христа превратить в служителя Будды…
Не привыкшие к столь наглым кражам чужих святынь европейцы ошарашенно смотрят в рот необуддистским проповедникам и не знают — как реагировать. А реагировать тут надо просто — так, как реагируют на появление вора в доме. Его надо просить выйти вон. Говорящие, что Христос и Будда одно и то же, демонстрируют не терпимость, а агрессивность: нас хотят лишить нашей веры. Так принято в языческих религиях: победившая империя включала божков побежденного народа в состав своего пантеона, но оставляла их на вторых ролях.
Вот также и современные неоиндуисты отстаивают два несовместимых тезиса: «с одной стороны, равенство всех религий, с другой — то, что «современно понятая» веданта составляет их общее глубинное ядро (применяя таким образом хорошо известный принцип, по которому все вообще-то равны, но некоторые «равнее» других)»[1449]. Говоря именно о «Ведах», Свами Вивекананда приоткрыл цель своего «экуменизма»: «Многие сегодня вопиют о морали. Миру нужна разумная мораль, источник всеобщей нравственности — это он найдет у нас, в
Христианская позиция — «Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники» (Ин. 10, 8) — честнее и уважительнее теософской «терпимости». Уважительнее — по отношению к людям. Ибо она по крайней мере поясняет людям, что им предстоит сделать выбор. Теософы же запутывают человека медитациями на тему «что воля, что не воля — все равно», и обращают его в каббало-буддизм так, что он даже и не замечает, что по сути отрекся от Христа[256].
Если мы говорим, об исключительности Христа и утверждаем, что «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (Филип. 2,9-10), — то мы по крайней мере честно и во всеуслышание говорим о том, к какому Имени мы призываем.
Теософы же называют множество имен. Но при этом лукаво подмигивают: мол, нашего Владыку хоть Христом, хоть Анаксагором назови — все равно на деле вы будете молиться нашему «Кут Хуми»[257]. Да, теософы зайдут в христианский храм и будут публично призывать там имя Христа. Но для них это будет всего лишь формой продолжения их ночного контакта с духом по имени Кут Хуми. И однажды они откроют обвороженному неофиту, что старое имя можно забыть: Кут Хуми пришел уже под своим настоящим именем. И звать его нынешним именем, а еще лучше — завтрашним: «Майтрейя-Мошиах»! Кстати, в рериховской мифологии отсутствует столь значимый для христианской традиции персонаж, как антихрист. На пределе человеческой истории рерихианство не видит подмены; иудейского «мессию» рериховцы примут и лишь наградят его еще одним титулом: «Майтрейя!».
Предложенный теософами путь исцеления и примирения религий — это их мутация в теософию. Поскольку же нет ни одной исторической религии, которая была полностью идентична конструкции Блаватской, остается только отвергнуть их все. И потому в теософской литературе столь естественны нападки на все религии вообще: «Религии запугали человечество судом и лишили дерзаний» (Знаки Агни Йоги, 245). «Всякая обособленная, ограниченная и упадочная религия есть опиум, злейший яд разъединения и разложения. То же можно сказать о невежественной науке»[1451]. «История Церкви истинно самая мрачная и кровавая страница в истории человечества!»[258].
