Впрочем, многообразие и взаимная полемичность разных оккультных течений не только создают им проблемы, но и помогают их решать, ибо обеспечивает стратегический простор для неоязычества. При неудаче той или иной школы всегда можно сказать, что это ведь не весь оккультизм, а только некоторая «еретическая» его часть. Провалилось мощно поддерживаемое «Белое братство» — и без всякого анализа истоков его вероучения все остальные оккультные секты сразу же заявили, что подлинный оккультизм не имеет никакого отношения к г-же Цвигун. Слишком заспешило к «новой эре» «Аум Синрике» — и запестрели сообщения о том, что ни буддизм, ни оккультизм не имеют к Секо Асахаре ни малейшего отношения[275].
Не знаю, сознательно или нет продемонстрирован раскол в российском рериховском движении, но с точки зрения стратегии это вполне перспективная ситуация[276]. Пока у власти в России западники — «западническая» Шапошникова будет ходить в друзьях правительства. Вернутся к власти коммунисты — и тут уже оккультокоммунисты из наследников Сидорова смогут выпрашивать правительственную же поддержку все для того же рериховского движения. Но их споры между собой — это тактические проблемы. Стратегия же одна и едина: оккультизм должен занять место христианства.
Впрочем, и искренняя борьба за лидерство и за выживание ведется в мире оккультистов. Не все оккультисты признают глубину теософских «прозрений».
Рене Генон в 1921 г. опубликовал этюд «Теософия — история одной псевдорелигии». В нем он пишет: «Если подумать, что эти лже-мессии всегда были лишь более или менее бессознательными орудиями в руках тех, кто за ними стоял, и если обратиться, в частности, к серии попыток, последовательно совершенных теософами, — то невольно напрашивается мысль, что это только попытки, своеобразные опыты, которые повторяются в различных формах, пока не будет достигнут успех, а в ожидании его приводят всегда к одному и тому же результату — сеют смятение в умах. Мы не думаем, что теософы и спириты в силах сами целиком выполнить такое мероприятие. Но нет ли за всеми этими движениями чего-то другого, более грозного, чего их руководители, может быть, и не знают, и чьими слепыми орудиями они, тем не менее, являются в свою очередь»[1504]. В свою очередь, о Геноне Рерих писала: «Генон — ненавистник буддизма и теософии. Имела его статьи по этому поводу и поражалась недомыслием и мелким чувством точно бы личной зависти и злобы против этих Учений»[1505].
Популяризатор геноновской школы «эзотерического традиционализма» в России Ю. Стефанов питал «враждебное чувство к теософии, Рерихам, к особо презираемому Гурджиеву»[1506].
Вряд ли можно назвать комплиментарной и ту характеристику теософии, которую дают Ж. Бержье и Л. Повель: «Все эти движения: современные розенкрейцеры, «Золотая Заря», германское Общество Вриля (которые ведут нас к группе Туле, где мы найдем Гаусхофера, Гесса, Гитлера) были в большей или меньшей степени могущественным и хорошо организованным теософическим обществом. Теософия добавила к новоязыческой магии фрагменты восточной философии и индуистскую терминологию. Или, вернее, она открыла определенному люциферовскому Востоку путь на Запад»[1507].
Жестким критиком теософии был проповедник неоиндуизма Вивекананда[277].
Несколько негативных отзывов о теософии, пришедших из антихристианских кругов, приводят Г. Померанц с супругой:
«В чем же причина неудач синтеза? Первое — это неполноценность мистического или религиозного опыта. В книге «Разговор Ауробиндо с Павитрой» передается вопрос Павитры: можно ли верить теософам, что они действительно экстрасенсорно разговаривали с древними учителями? Ауробиндо ответил, что теософы не обманщики. Им действительно казалось, что они разговаривают с учителями, но они оказались жертвой игры сил, которые называют витальными, — их иногда называют еще астральными; один из теософов будто бы разговаривал с ним, Ауробиндо, а он, Ауробиндо, никогда с ним не говорил и не думал того, что теософ воспринял. Второе. Слишком велика роль интеллекта. Во всякой религии интеллект, несомненно, играет роль. Апостол Павел был блестящим мыслителем, и много он продумал на чисто интеллектуальном уровне. Но только откровение создает ядро религии. Рудольф Штейнер, создатель антропософии, был слишком ученый для того, чтобы стать пророком. Его ум ученого направлялся к тому, что можно назвать «предметами по дороге». Вспомним разговор с Рабийей (мусульманской визионеркой — А. К.). Ее спросили: «Что ты видела в раю?». Она ответила: «Когда входят в дом, смотрят на хозяина, а не на утварь». В антропософии слишком много сообщений «об утвари», слишком мало чистого света вечности. Как религиозное движение антропософия смогла дать только новую секту»[1508].
