Уроки вечности полностью

По мере того как он говорил, я поняла, с чем он пришел. Георгий, так его зовут, не верит своей жене. Ревность – то, что сжирает его с начала их близости. Георгий говорил: «Я, скорее всего, психопат. У меня какая-то мания. Но я действительно засекаю по часам время, когда она едет с работы или ходит в магазин. Я устраиваю ей допросы с пристрастием, если она задерживается где-нибудь на десять минут. Я столько лет живу семейной жизнью, но изменить себя не могу. За семнадцать лет я дважды ее сильно ударил. А количество скандалов на грани драки я посчитать не могу. Когда она устраивалась на работу, я ходил вместе с ней осматривать коллектив. Смотрел, кто ей бы мог понравиться, определял «группу риска». Однажды я чуть не прибил ее сотрудника, который в мое отсутствие заносил материалы для правки, когда она еще кормила грудью и не ходила на работу. Иногда ревность во мне так обостряется, что я избегаю интимной жизни. В тот момент меня отпугивает мысль, что жена падшая, грязная женщина».

Я печально смотрела на этого человека. Георгий напомнил мне еще нескольких таких пациентов, один из которых в свое время пытался убить свою жену – бросил в нее топор, но чудом промахнулся. Тогда я спросила:

– Так вы пришли из-за дочери? Вы думаете, что она не ваша?

У Георгия кровь отлила от лица. И он охрипшим голосом спросил:

– Так она не моя?

– Ваша, – твердо сказала я. – Что же вы мучаетесь два года?

И тогда он, как будто в трансе, вяло сказал:

– Два года и девять месяцев.

– Что, нельзя было анализ сделать? Сейчас уже есть эта методика. Почему нужно было ждать два года?

– Моя жена обещает мне покончить с собой.

И только в тот момент он раскрылся, и стало видно, какой он старый и больной внутри, какие в нем оставила следы эта безудержная ревность. Мне было его безумно жаль, так же как его семью. Но одной жалости мало. А нужно долго и упорно работать, чтобы у них изменилась жизнь.

Я спросила его:

– Вы хотите все изменить? Вы сделаете для своего будущего то, что потребует полной отдачи ваших сил?

И он тихо-тихо сказал:

– Да.

В следующий раз он пришел со своей женой. Она была похожа на брошенного котенка, более всего требующего жалости и ласки. Можно только представить, какими затравленными глазами эта в конец запуганная крохотная женщина всю жизнь смотрит на мужа. Было еще одно «но». После того как во время предыдущей встречи Георгий назвал ее фамилию и газету, в которой она работает, я случайно наткнулась на ее материал. Тогда я высоко оценила ее стиль и поняла: Лида жива все это время только потому, что у нее есть дети и работа. И в работе она чувствует себя как рыба в воде. Но если даже сейчас, когда Лида вышла на работу после декрета, она говорит о смерти, дело плохо.

Я слушала их вместе. Я слушала их порознь. Сюжет их жизни был понятен сразу, а новая информация только делала его ярче. Наслушавшись этого кошмара, насытившись им до глубины души, я сказала: «Хватит. Надо все менять». Хорошо то, что Георгий представлял меру своей вины и меру ответственности за семью. Плохо то, что это длится столько лет, что у неврастеников родителей выросли и растут неврастеники дети, что их сын не приобрел друзей, что их дочь кричит каждую ночь.

Я решила «ударить» одновременно с двух сторон. Я показала им духовный путь. Лиде он был уже знаком. Библия всегда лежала в ее изголовье. Георгий пошел за ней, как беспомощный слепой щенок, который инстинктивно чувствует добро и защиту, исходящую от матери. Их духовным отцом стал прекрасный священник, имеющий собственную семью, способный на ее примере давать хорошие житейские советы и учить жить по-православному. Георгий шел на первое причастие в страхе и отчаянии. Эмоции не позволяли ему быть самим собой. Только во время четвертого причастия он ощутил великое благословляющее Нечто.

Параллельно я взяла их всех: Георгия, Лидию и их двоих детей – на психосоматическую терапию, занимаясь одновременно их телесными болезнями, психоанализом и психотерапией. У меня внутри было чувство сильного цейтнота. Я боялась, что не успею им помочь, что может произойти кризис с неконтролируемыми реакциями. И в то же время я дала им надежду. И надежда согрела их отчаявшиеся сердца.

Они повенчались. Только к середине следующего года выяснилось, что у Лиды уже не начинает учащенно стучать сердце от страха при виде своего мужа.