– То есть трахать вас, иметь, заниматься любовью? – бесстрастно уточнил маркиз.
Ара сцепила зубы.
– Да.
– Как я уже сказал: только если вы сами захотите.
И снова пауза, в процессе которой Ара собиралась с духом на то, на, что внутренне уже решилась, а маркиз просто молча смотрел на нее.
– Как я объясню свое месячное отсутствие дома?
Оба знали, что означает этот вопрос: согласие дано.
– Вы же неглупая девушка, как сами любезно сообщили мне. Вот и придумайте. – Маркиз убрал ладони, отстранившись, и дикое напряжение, державшееся между ними, а заодно державшее Ару на ногах, исчезло, и девушка чуть не сползла вниз по двери.
Маркиз тем временем вернулся к столу и нажал кнопку вызова.
– Чтобы ни у вас, ни у меня не возникло искушения нарушить соглашение, скрепим его официальным договором.
Ара вдруг заметила, что все светильники снова горят, рассеивая мягкие круги света, а в камине весело танцуют языки пламени, словно празднуя победу хозяина.
В кабинет, негромко постучав, проскользнул незаметный мужчина неопределенных лет в таком же незапоминающемся, как вся его внешность, сюртуке и зауженных брюках.
– Варэнс, прошу засвидетельствовать наш с мисс Эштон договор.
Мужчина склонил голову в молчаливом согласии, а Ара дернулась, нервно воззрившись на мужчину.
– Не волнуйтесь, мисс Эштон. Варэнс работает у меня не только потому, что он лучший стряпчий в округе, но и потому, что умеет держать язык за зубами. Не так ли Варэнс?
– Точно так, милорд, – прошелестел тот, уже вытаскивая документ.
И Ара почти не удивилась, увидев заранее подготовленный подробный договор.
Она честно попыталась вникнуть в него, но смысл фраз ускользал…
Он знал. Маркиз с самого начала знал, что все так и будет. И она лишь тешила себя иллюзией, что сама приняла решение прийти сегодня сюда, предложить себя, тогда, как это он привел ее, он сделал все, чтобы у нее не осталось другого выбора.
Четко спланированная партия, а шахматы Аре никогда не давались…
– Прошу, мисс, будьте любезны приложить безымянный пальчик левой руки сюда. Нет-нет, просто приложить, – стряпчий забрал у нее перо, которое Ара уже поднесла к странице, и девушка, слегка недоумевая, выполнила указание.
Палец кольнуло, и на бумаге, там, где обычно ставится роспись, расплылось пятнышко крови. Сквозь рисунок папиллярных узоров проступил, подобно водяному знаку, герб Кройда – готовящийся к прыжку барс.
Маркиз смочил в коньяке и протянул Аре платок, который она машинально прижала к пальцу, слегка поморщившись, и тоже оставил на договоре эту странную подпись.
– Знаете, в древности существовало поверье, что от безымянного пальца левой руки идет вена прямо в сердце. Поэтому именно на него надевают обручальные кольца, и поэтому такой договор нельзя нарушить.
Ара не собиралась вести с ним светские беседы. Снова облачившись в плащ и шляпку, она застегивала пуговички на перчатках.
– Я очень устала, лорд Кройд, и с вашего позволения хотела бы вернуться домой.
Это не было просьбой: она просто сообщала ему, что уходит.
Подвезти ее до дома он, конечно, не предложил, да и Ара отказалась бы.
Направляясь к двери, она чувствовала странное… сопротивление, так, что приходилось прикладывать остатки сил на преодоление этого короткого пути. Словно между ней и маркизом теперь протянулась нить, и с каждым шагом, удалявшим Ару от него, нить натягивалась все сильнее, доставляя дискомфорт.
Стряпчий, склонив голову, открыл перед ней дверь.
– Помните, мисс Эштон, завтра в три по полудни на постоялом дворе «Золотой бык» вас будет ждать экипаж, – раздался за спиной негромкий голос маркиза. – И не советую менять решение в одностороннем порядке. Это может оказаться… крайне болезненно.
Ара на миг замерла, а потом, не оборачиваясь, вышла из кабинета.
Снаружи грохотал дождь, затягивая город пеленой, и в этом буйстве стихии девушке тоже почудился недобрый знак.
Проскользнув в дожидавшийся ее наемный экипаж, Ара буквально упала на сидение и прислонилась пылающим лбом к прохладному стеклу. Что же она натворила…
Ара почему-то думала, что, что-нибудь обязательно ей помешает… надеялась, что помешает. Разразится гроза и размоет дороги, или маменька заявит, что никуда ее не отпустит, потому, что именно сейчас у нее разыгралась одна из тех жутких мигреней, от которых отец предпочитал спасаться на встречах с арендаторами, когда те у него еще были, и только Ара может подавать ей сердечные капли и читать вслух…
Но несмотря на сырость из-за прошедшего накануне дождя, погода стояла ясная, а маменька, когда Ара, запинаясь, сообщила, что Сесиль пригласила ее на месяц погостить в своем поместье, обронила лишь:
– Ах, дорогая, чудесная идея, не забудь захватить парочку шалей. В этих больших старых домах вечно сквозняки…
И запахнув поплотнее на груди концы собственной шали, уставилась в окно, наблюдая за гуляющими и редкими экипажами.
