– Сволочь-мразь-подонок-ненавижу!! – Маркиз уклонился, не прекращая двигаться в ее сторону.
– Два.
Запустив в него кочергой, с тем же результатом, гостья метнулась прочь, а потом резко остановилась и развернулась к нему, расстегивая ряд пуговиц у себя на груди, сдирая платье.
– Ну же, давай сделаем это прямо здесь, напоследок, в память о былом! Мой свадебный подарок тебе… Шлюшке мы не расскажем, честно-честно!
Мужчина сделал еще один шаг и замер, услышав донесшееся снаружи ржание.
– Три! – расхохоталась гостья, раскинув руки и запрокинув голову, закружилась на месте. – Девочка лети!
Но маркиз уже не услышал, рванув наружу, вслед стремительно удаляющемуся стуку копыт.
Ветер свистел в ушах, забивался в нос, рот, не давая сделать вдох, руки бестолково хватались за воздух, а мир кувыркался и переворачивался, пока неимоверно тяжелое тело влекло Ару вниз, в реку, похожую на блестящий панцирь. При ударе с такой высоты она и будет, как стальной панцирь…
Говорят, в подобные минуты вся жизнь проносится перед глазами, ее самые значимые моменты. Но у Ары почему-то мелькали только последние три недели рядом с Асгартом, словно в них уместилась целая жизнь, или словно настоящая жизнь началась только с них: теплые руки в ее волосах, упоительные поцелуи с ароматом роз, глаза, горящие нездешним светом для нее одной, низкий бархатный голос, от которого замирает сердце, и бегут мурашки… и бледное, искаженное ужасом лицо в то последнее мгновение перед падением, когда она обернулась. Получается, даже последнее ее воспоминание на земле было о нем… И почему-то с ним умирать не так страшно. Даже красиво – когда вокруг только бескрайнее небо.
В котором внезапно появляется тень. Сперва далекая, она приближается так же быстро, как Ара падает. Или даже быстрее…
И в самый последний миг, перед тем, как заслонить собой небо, тень распахивает огромные прекрасные крылья, хватает Ару, замедляя неизбежное падение, и рывком переворачивает на себя, чтобы в следующую секунду первой врезаться спиной в реку.
От страшного удара о воду с тошнотворным хрустом ломаются крылья, дыхание выбивает из груди Ары, вокруг смыкаются ледяной холод и темнота, и девушка захлебывается, путается в одежде, пытаясь всплыть на поверхность, вертясь в бурном потоке, держится за кого-то, кто тащит ее сквозь буйство стихии, и вечность спустя они оба ударяются ладонями и коленями о твердый берег.
Ара кашляет бесконечно долго, надрывно, выворачивая из себя воду, которой успела наглотаться, и трясясь всем телом, промерзшим до костей. А рядом кашляет кто-то еще. Потом этот кто-то, сам клацающий зубами, растирает ей плечи, спину, прижимает Ару к себе, лихорадочно гладит, стискивает в объятиях, словно не в силах поверить в ее материальность. А над ними занимается теплый золотой рассвет.
Девушка поднимает глаза и не может сдержать рыданий при виде изломанных торчащих под неестественными углами крыльев. И кровоточащих ран на спине в тех местах, где они сегодня впервые прорезались, прорвав кожу и рубашку.
– Твои крылья, Асгарт…
– Ничего, до свадьбы заживут.
– Откуда ты знал, что они раскроются?
– Я и не знал… Просто прыгнул следом за своей жизнью.
– Зачем? Зачем ты меня спас? Зачем вытащил из реки? Ведь ты сегодня женишься…
Он стиснул ее лицо с посиневшими от холода губами и произнес такими же:
– Потому, что не успел спросить невесту Ты выйдешь за меня?
