Господи, как он мог?! Как мог смотреть ей в глаза с такой нежностью и страстью? Как мог улыбаться так по-особенному? Как мог брать ее, зная, что следующей, брачной, ночью будет ласкать уже другую женщину? Хотя, – вырвался из горла судорожный смех-рыдание, – почему бы не взять то, что Ара сама предложила? Он ведь не заставлял и даже не использовал внушение… это она по собственной воле пришла к нему и предложила себя. Все, как он и желал: Ара захотела его до безумия, каждой клеточкой тела и души, и уж точно не была в постели бревном…
«…никогда я не испытывал такого гнева, такой всепоглощающей ярости, как в тот день, когда ты мне отказала…»
Наверное, она должна была сейчас злиться на него, наверное, должна была ненавидеть всеми фибрами души, но Ара ощущала только бесконечную разрывающую боль, а еще пустоту на месте сгоревших чувств и знала, что это уже навсегда. Что больше никогда в жизни она не сможет поверить ни одному мужчине, не сможет снова полюбить – нечем. Асгарт все-таки вырвал ей сердце…
А еще стало ясно, что адская резь в груди – не только из-за душевной боли, но и вполне реальной, физической, ибо прямо сейчас, сбежав из дома маркиза, Ара нарушала в третий и последний раз договор, который должен был истечь сегодня с восходом солнца, то есть уже с минуты на минуту.
Но Ары не станет чуть раньше, через считанные мгновения. Нет, не Ары, а пустой выжженной дотла, выгрызенной разочарованием оболочки. Рассвет сегодня наступит для всех, кроме нее: она уже слишком далеко, чтоб повернуть назад… Да и не хочет поворачивать, она лишь хочет, чтобы эта агония прекратилась. Уже скоро… в глазах темнеет, в виски будто ввинчиваются шурупы, а вдохи полосуют легкие, словно кинжалами.
Наверное, сознание тоже отключалось, потому, что в, какой-то момент почудилось, будто ее зовут: «Ар-ра!»
Сквозь истончающуюся завесу дождя проступил знакомый пейзаж, и девушка поняла, что Пленница вывезла ее к обрыву над рекой, куда они, бывало, ездили с Асгартом, несколько раз даже встречали здесь закат, и маркиз не пускал Ару слишком близко к краю из-за опасности оползней…
Дождь почти прекратился, и небо стремительно раскрашивалось розовато-лиловыми всполохами зарождающегося утра. Да, рассвет здесь тоже прекрасен… Особенно если смотреть с самого края.
– Ара!! – Она резко обернулась, осознав, что голос ей все-таки не мерещится.
И увидев, как маркиз на ходу соскакивает с неоседланного Голиафа, как и был, босой и в такой же насквозь промокшей рубашке, бежит к ней, еще успела удивиться:
– Асгарт?
А в следующую секунду почва под ногами провалилась, заставив неловко всплеснуть руками, и небо обрушилось на Ару многотонной тяжестью, помчав ее вниз с дикой высоты.
– Ты даже не предложишь мне сесть и не спросишь, чему обязан визитом?
Незваная гостья плавным жестом провела по каминной полке, словно смахивала невидимую пыль, и повернулась к маркизу. В рассеянном свете свечей капли влаги на ее одежде и локонах горели алмазной крошкой, однако того, к кому она пришла, казалось, совсем не трогали ни ее красота, ни хрупкая беззащитность облика, всегда безотказно действовавшая на мужчин.
Этот конкретный мужчина усмехнулся, хотя веселья в глазах не было. Скорее в них сгущалась опасная тьма.
– Сесть я предлагаю только тем, кого звал и кому рад, твои мотивы меня давным-давно не интересуют, Патриша, а о твоих перемещениях мне и так с некоторых пор докладывают. Впрочем, хорошо, что заглянула. Я и сам собирался нанести визит со дня на день, и ты упростила мне задачу, приехав сюда сама.
– Ты хотел меня видеть? Правда? – Девушка старалась говорить ему в тон, но, не удержавшись, нервно сглотнула.
– Хотел, – он неспешно двинулся к гостье, – чтобы сказать: брюнеткой тебе быть не идет, а вот мушку над губой я оценил, пикантно. Неужели ты думала, я не узнаю тебя за театральной маской? А еще хотел предупредить: держись подальше от Дэйнары Эштон.
– Не понимаю, о чем ты.
– Я помогу понять, – мягко произнес маркиз, останавливаясь вплотную, и положил ладонь ей на горло, погладил большим пальцем голубую жилку под тонкой кожей. Гостья не шелохнулась и не попыталась скинуть руку. Смотрела на него завороженно, с примесью, какого-то отчаянного болезненного восторга. – Еще раз попробуешь увидеться с Дэйнарой или передать послание, или еще, как-то заморочить ей голову, и твоего ребенка будет воспитывать дед. – Пальцы чуть сжались на горле. – Случайно окажешься в том же городе, что и она, и так же случайно зайдешь в ту же кофейню, и твоего ребенка будет воспитывать дед, – пальцы стиснули женскую шею еще немного. – Если до нее снова будут домогаться, а тем паче попытаются похитить нанятые тобой люди, и даже если Дэйнара просто случайно прольет на себя чай, когда ты будешь проезжать мимо… ты ведь уже поняла, что произойдет? Теперь я внятно объяснил? – Из тона маркиза окончательно ушла обманчивая мягкость, а рука теперь стискивала шею так, что девушка уже сипела и синела, но по-прежнему не пыталась отлепить его пальцы.
Улыбнулась, как человек, которому нечего терять.
