Щелчок курка и ставка на черное! Вспышка света и запах пороха! Первый выстрел был откровением: все равно что взорвать шашку динамита в закрытом пространстве пещеры. Летучие мыши, доселе взиравшие на происходящее издалека своими красными, как фонари у парадного входа в бордель, глазками, разразились испуганным писком. Их черные тучи метнулись к выходам. Обычные жители городка, проститутки, приезжие и даже несколько бандитов с особо острой формой медвежьей болезни вылетали сквозь окна, вынося ставни вместе с собой. Раздалось несколько глухих ударов, — это перевернулись диваны, из мягкой мебели превратившись в баррикады. Только дула торчали над ними, направленные вертикально вверх, в потолок: нечего тратить пули, пока не выяснена обстановка. Изредка над преградами возникали глаза — это шестерки Кнута, его разменная монета, изучали торг.
Между тем азарт захватил игрока — нету в мире заразней болезни. Раз масть пошла, — значит, еще одну ставку на черное! И новый выстрел сотряс своды пещеры. Третьего не понадобилось, к огромному сожалению вошедшего в раж игрока, казино закрылось раньше положенного срока. Видя, что подмога из зала не спешит вмешаться, один из оставшихся в живых насильников повалились на колени, умоляя сохранить ему жизнь. Из оборванного уха мерзавца продолжала сочиться кровь. У него тоже были при себе револьверы, но когда играть в шахматы с новичком садиться гроссмейстер, мат получается детским. Медленно он вложил револьвер в кобуру. Оставаясь у двери, во тьме, Кавалерия, как маститый живописец, осматривал нарисованный им натюрморт. Немедленной расправы Кнута он не страшился — этот трусливый крысиный король и курок взвести побоится, пока не убедится наверняка в том, что его сторона многочисленнее.
Амбал с ожерельем на шее, пораженный в спину, рухнул навзничь с простреленным сердцем. Он упал головой туда, куда при жизни так сильно стремился попасть, не в эдемские кущи вовсе, но между ног у продажной женщины. Кровь из прошитой насквозь груди залила изорванный подол ее платья. Своеобразное получилось зрелище и в этот раз вполне для кисти художника. Второй сраженный пулей лежал на полу. Стол перекрывал его тело почти целиком, загораживая от взора убийцы, как саванн покойника. С того места, где стоял Кавалерия, видно было только его ноги, сапоги на них дрожали, вшивый койот как раз собирался испустить дух.
Едва опомнившись от неожиданного спасения, проститутка не разрыдалась от счастья, как сделала бы честная или слабая женщина, вместо этого она схватилась за рукоять ножа, всаженного в столешницу справа от себя, — его было проще выдернуть, чем тот, что засел в ней слева. Прямая нить госпожи опять завязалась в узел, она снова была хозяйкой заведения, но пока что своим поведением показала лишь преисполненную глубочайшей ненависти женщину, лишенную и доли прежней властности. Схватив рукоять ножа обеими руками, ей со второго раза удалось его вырвать из столешницы, затем она принялась с остервенением лупить ножом по спине уже мертвого амбала, силой едва не овладевшего ее телом. Покойник молча сносил удары, лишь немного подрагивая от них. Казалось, труп хотел хоть на мизер искупить вину мелкой душонки, раньше жившей в нем, позволяя женщине выместить свой гнев.
Один из прежних командиров Кавалерии был, кроме того, что заслуженный офицер, еще и благородных кровей, и, как у них водиться, очень любил кулачные бои. Он был ярким примером представителя нового поколения сливок общества, о которых сочиняют современные писатели и от которых отрекаются отцы. Человек многих пороков, он не гнушался и сам окунуть руки в грязь по локоть, сбить кулаков костяшки об челюсть какого-нибудь дюжего молодца из простой четы. Надо ли говорить, как его уважали те из солдат, что вышли из низов? Да они родителей своих уважали меньше! По крайней мере, те из них, которые своих знали в лицо. Так вот этот черт усатый в перерывах от кутежа и мракобесия, занимал досуг тем, что сочинял своим бойцам диеты и тренировал их лично. Он, в частности, выдумал практику использовать в качестве наглядного пособия для подающих надежду новичков тушу свиньи, подвешенную на мясницкий крюк. Эта туша имитировала человеческое тело. Подготовленная таким образом зелень знала, что ее ожидает в бою еще до первого выхода на ринг.
То, чем занималась сейчас проститутка с телом неудавшегося любовника, навязанного ей судьбой, напомнило Кавалерии его собственные уроки. В прошлом ему и самому доводилось ступать на ринг под началом того командира. Он даже принес ему несколько славных побед и имел некоторый успех в благородном искусстве бокса, а также в обществе продвинутых дам, не гнушающихся этого исконно мужского занятия.
