«Поразительно, как многому можно научиться у простых наших людей! — восторженно пишет Шарль на полях дневника, — порой мы с Дейвом меняемся ролями: он становиться моим учителем, а я — его учеником, кроме того, он мой проводник, и я во всем ему подчиняюсь, когда дело касается ориентирования на местности. Так непривычно чувствовать себя подчиненным, но честное слово, мне даже иногда нравиться! Во время обучения в университете мне так не хватало авторитета, все эти древние мастодонты, знаете ли… Учиться у них можно разве что тому, как прожить долгую и бессмысленную жизнь! Однако, право же, не ожидал, что найду ментора в прериях… (Пожалуй, не стоит показывать эту запись моей матушке, она — женщина весьма консервативная — и была бы против таких отношений.) И хотя я в этом деле мало что смыслю на практике, лишь представляя примерно, кому тот или иной след принадлежит, я думаю, что этот удивительный юноша весьма поднаторел в деле чтения следов, превзойдя в нем даже своего отца, опытного следопыта. Несомненно, Брэндон имеет за плечами багаж лет, однако умом он обладает очень косным, Дейв же гибок и умеет подстраиваться под новые обстоятельства, для него Прерия, что для меня новая книга: — с такой же страстью он переворачивает ее неизведанные пока страницы! Если бы еще этот надоедливый пес его не отвлекал (право, местами Дейв такой ребенок!), я сколькому бы мог от него научиться! Ни одна практика на Бринских болотах, куда нас возили эти замшелые пеньки, да простит меня Гнозис — место как раз для них, не сравниться с опытом жизни в Прериконе…»
В этом небольшом древостое Шарль открыл для себя очередной новый мир и надолго залег на тамошнем дерне, изучая норы зверей, живущих в маленьком лесу. Ужом он извивался между корней, делая новые записи дневника на ходу у себя в голове. Кроны деревьев заменили ему крышу шатра, в лесу царила та же полутьма и потому Шарль чувствовал себя там более чем уютно. В степи и в лагере он был как на ладони, здесь же, в древостое, обрел наконец столь желанную им тишину. Только птицы нарушали ее, шелест потревоженных ветром листьев и лапки пугливых мелких лесных зверьков, осторожно снующих туда-сюда внизу.
Однажды ученый нашел то, что было прежде покинутой лисьей норой. Ее кто-то существенно расширил и углубил. Эта нора располагалась под крупнейшим деревом леса — дубом, чьи развертистые корни опускались вдоль небольшой возвышенности, на которой дуб рос, и вглубь которого уводил подземный ход норы. Толстую кору ствола дерева в одном месте пропахали четыре глубокие борозды, но, что примечательно, ничего похожего на заброшенную берлогу медведя Шарль, исследовавший к тому моменту почти весь лес, на нашел. Загадку их происхождения разрешил Дейв, найдя пометку рукотворной.
