— Так вот, я пришел для того, чтобы пригласить тебя в ресторан и сказать, что ровно в семь моя машина будет ждать тебя перед входом.
— Кто сказал, что я в нее сяду?
— Можешь не садиться, но тогда я буду вынужден посадить тебя туда на глазах постояльцев и твоего начальства.
— Силу применишь?
— Очень нежно. Я же знаю, что с тобой жестко нельзя.
Несмотря на едкий тон, его глаза смотрели с глубинной теплотой — Ани плавилась.
Всего один раз… Она поедет и послушает то, что он хочет сказать, всего один раз. Пусть даже просто извинения, неважно — она позволит себе маленькую слабость, побыть с ним. Ведь сама просила об это небо всего несколько минут назад?
А потом будет страдать… сильно страдать. Чертова мазохистка.
— Снова выбрал момент, когда мне нечего надеть, и я не готова к выходу в свет?
— Нет того, в чем ты смотришься плохо, поверь мне. Все, жду в семь.
И Эльконто, оттолкнувшись от стойки, легко и широко для своей комплекции, зашагал к выходу. А ей почему-то казалось, что, у его обтянутой в джинсовую ткань ноги, рядом бежит незримая тень лохматого и ушастого пса.
Странно, но она вновь почувствовала себя свободной в его присутствии — наверное, сработала прежняя память о трех тихих и счастливых неделях, — и теперь Ани наслаждалась. Отпустила себя, отбросила тревоги, отворила внутреннее окно и выпустила туда страхи.
Пусть это будет просто хороший вечер.
Совсем, как тогда, когда еще ничего не случилось, когда она еще «не вспомнила». Пусть они сидят друг напротив друга, шутят, улыбаются, пусть наслаждаются едой и разговором, ведь это так здорово — притвориться, вернуться в мечту и ненамеренно, почти случайно, поверить в нее.
Ее шелковая с нарисованными цветами блузка, его хлопковая майка. Ее блестящие от радости глаза, и смешинки во взгляде напротив. Ее тревожно бьющееся сердце, и его мягкая улыбка. Два раскрытых меню, деревянный столик, решетчатая, увитая плющом перегородка за спиной и маленький горшочек с тремя белыми бутонами цветов на тонких стеблях.
Пусть не будет ни «до», ни «после», пусть будет «сейчас».
— Может, мы сегодня не будем говорить о серьезном? Пропустим все это, а-а-а?
Ей не хотелось признаний, не хотелось правды, не хотелось окунаться обратно и зачем-то терять ощущение легкость. Пожалуйста, просто хороший вечер. Два человека, пицца и пустая голова. Ведь нет ничего глупее, нежели сражаться тогда, когда душа просит мира.
— Будем, но, поверь, тебя этот разговор обрадует.
— Не верю.
— Вот же вредная дама! А я, между прочим, пришел с миром!
— Да ну?
— А как же? Заказывай пиццу побольше, потому что тебе придется меня слушать.
— Не хочу!
Она скуксилась так же, как когда-то — на мгновение стала прежней Ани и сама усмехнулась этой мысли. Какой из них? Которой? И когда же она, наконец, станет цельной?
Чтобы принять заказ от посетителей, к столику подплыл улыбчивый официант.
— Готовы?
— Знаешь, когда Стив предложил, чтобы ты осталась в моем доме, я был готов порвать его на кусочки. Спорил, не соглашался, практически рвал и метал. И даже понимая, что он может быть прав, все равно не хотел этого. И да, поначалу я тебя терпел.
— Ты, наверное, ненавидел меня?
— Ненавидел? — Дэйн вздохнул, погрузился вглубь воспоминаний; перед ним на плоской тарелке исходила и все еще потрескивала от печного жара Виранская пицца. — Нет, я тебя не ненавидел. Я тебя понимал.
— Я ведь стреляла в тебя.
— Да, стреляла. И я знал, что послужило тому причиной. Конечно, понял это не сразу — все сложилось воедино лишь тогда, когда мы обнаружили на твоей лодыжке тату. То самое, с Войны.
Точно, а ведь она и забыла, что штрих-код существовал, но она не видела его с тех самых пор, как…
Отвечая на немой вопрос, Дэйн продолжил:
— Мы свели его. Чтобы оно не послужило для тебя маяком — сигналом к преждевременному пробуждению памяти. Иначе бы вся затея пошла коту под хвост.
Тяжело. Ей было тяжело его слушать, несмотря на то, что все это осталось в прошлом. Нежные оливки, сыр, вяленые помидоры — все это было сейчас. Тату, сложные решения, чужой человек в доме — все это в прошлом, но все равно никуда не ушло.
— Знаешь, — Ани выковыривала вилкой грибы и смещала их на край тарелки — занималась конструированием маленькой пирамидки, — а я бы так не смогла.
— Как?
— Приютить в доме врага. Правда. Это, наверное, очень сложно, и меня бы не хватило. Я бы боялась, что в любой момент его «накроет», что внутри его головы что-то щелкнет, и мирная программа сменится «военной». Что он бросится на меня в любой момент, ударит со спины или, что еще хуже, войдет ночью в спальню с ножом. Это ведь страшно…
Эльконто не ответил, лишь подарил ей еще одну из своих мягких улыбок. Наверное, и ему было страшно, но зачем об этом вслух? Все это в прошлом.
— И я действительно тебя поначалу терпел. — От этих слов рука Ани, тянущаяся к куску тонкой чесночной лепешки, зависла в воздухе, а на сердце — пора бы уже привыкнуть — прошлого не вернешь — сделалось тяжело. Конечно, враг в доме, кому такого пожелаешь? — Но так было не очень долго.
— Правда?
