Из тяжелой, повешенной на сердце сетки с камнями, выпало еще несколько булыжников.
— Но любовь к оружию у тебя однозначно есть. К экстриму, адреналину, бурлящей жизни, сражениям…
— Нет, тебе, наверное, кажется.
— Нет, Ани, не кажется. Поэтому я и сказал, что тебе не место в отеле. Ты там чахнешь.
— Да где же мне найти такую работу, чтобы она удовлетворяла тому, что ты только что перечислил? Кем работать — телохранителем? Разведчиком? Вступить в некую вооруженную группировку? Я этого не хочу.
— И правильно. Потому что ты умница. И потому что обладаешь всеми теми качествами, которые я перечислил ранее.
Они сидели в маленькой пиццерии — сытые, довольные, расслабленные и просто общались. Ей почти не верилось в это. Хороший день, хороший вечер. Будет жаль, когда он закончится.
— Ты не стала заказывать вино — почему?
— Ты не пьешь, за рулем, а одна я не хочу.
— Зато хохотала бы сейчас, как в баре.
Она улыбнулась. Из бара остались хорошие воспоминания, да.
Впервые за вечер Ани позволила себе посмотреть на Дэйна прямо, не скрываясь и не пряча интерес. Ее всегда удивляла, что он мог занять собой полкомнаты — весь диван, кресло или большую часть кухни. Так и теперь — казалось, девяносто процентов кабинки занял собой Дэйн. Здоровяк с добродушной, но совсем непростой улыбкой, здоровяк с толстой шеей и огромными руками, здоровяк, при взгляде на зад которого, Инесса изошла пузырями у рта.
— Нравлюсь?
— Еще бы.
Пьяным можно быть и без вина.
— А есть те, кому ты не нравишься?
— А мне на это плевать.
Белозубая улыбка, ежик, трещащая по швам в плечах футболка.
— А ты знаешь о том, что в твою косу все еще вплетен шнурок?
— Знаю. Вот кто его туда вплел, тот пусть и выплетает.
Теперь ей хотелось вина. Отчаянно, много и быстро. Смущенная его пристальным взглядом, Ани прочистила горло:
— Так зачем ты пригласил меня в ресторан? Ты, вроде бы не извинился, да и разговор наш был ни о чем…
— Неправда. Наш разговор плавно подвел нас к тому, о чем я хотел сказать.
Не просто бокал вина — бутылку. А лучше две.
Она не смогла его подбодрить — продолжай, мол, — потому что в этот момент была готова сбежать. Он сейчас скажет что-то… такое… сложное/страшное/тревожное/волнительное/ — что-то такое, о чем она будет вспоминать всю оставшуюся жизнь (нужное подчеркнуть).
А, может, она дура? И он не скажет ничего серьезного? Женщины вообще любят приписывать мужчинам мистическую таинственность там, где они обычно ведут себя, как олухи.
«— О, дорогой! Ты ерзаешь, потому что у тебя есть тайна?
— Нет, дорогая, потому что я хочу в туалет…»
— Ани.
— А? — Она едва не подскочила на месте, задумавшись.
— Я хочу тебе предложить одну вещь.
— Какую?
«Туалет» или мистика? Мистика или «туалет»?
— Чтобы мы попробовали все заново.
— Что… заново?
— То, что хотели с самого начала. Во что играли. О чем врали друг другу, точнее, я врал тебе. Я бы хотел узнать тебя лучше, и для этого начать все с самого начала.
За окном темнело; в кабинке остался лишь желтоватый искусственный свет, синева меркла. На столе пустые тарелки, в них скомканные салфетки, сложены друг на друга ножи и вилки.
— Из-за потери твоей памяти, я не мог — не имел права к тебе приблизиться, как не мог и подпустить к себе тебя…
— Ну и правильно, нечего…
Кажется, вина не требуется. Она уже порет ерунду и волнуется так сильно, что готова, как в третьесортной комедии, то выдавать плоские шутки, то беспричинно хохотать.
— Но теперь я хотел бы попробовать все по-настоящему. Водить тебя на свидания, узнавать тебя, позволить тебе узнать себя…
У нее отчаянно сохло в горле.
— Все те стадии развития отношений, которые мы обсуждали — пусть они случатся на самом деле.
— Ты имеешь в виду до той, когда я начинаю считать, что «ты говнюк» и хлопаю дверью?
— Ну, до нее, надеюсь, мы не дойдем. А вот храплю ли я…
— Я и так знаю, что ты храпишь.
— Но ты все еще не знаешь, закрываю ли я колпачок от пасты и не разбрасываю ли я носки?
— А это важно?
— Важно. Потому что это я — мой мир. И я предлагаю тебе его узнать, потому что очень сильно хочу узнать твой. Я думаю, что теперь, когда мы оставили ложь позади и даже пережили так много, у нас может получиться. На самом деле получиться. Я готов возить тебя на парашютные прыжки каждую неделю, а по вечерам обучать рукопашному бою.
— И ты все так же будешь прятать пожарников у себя под боком и съедать по пять булок за раз…
— Каюсь. Но зато я покажу тебе, на что способен влюбленный мужчина по отношению к своей избраннице, если она того позволит. Конечно, она в довесок получит лохматого пса по имени Барт, которого постоянно надо кормить и редкие визиты в дом рыжего доктора, но на этом ее беды, клянусь, закончатся. Ты ведь дашь мне этот шанс, Ани? Дашь его нам?
Влюбленный? Избраннице?
Двух бутылок будет мало. Нужна цистерна, беруши в уши и гитара. Чтобы если уж сойти с ума, то орать самому себе песни, и никого вокруг не слушать.
— Ани, с тобой все в порядке?
— Да-да, в порядке…
— Так, что ты мне ответишь?
— Я подумаю.
На большее ее, в виду шокового состояния, не хватило.
Дама сдавала позиции медленно, а Дэйн балдел.
