Здесь он смотрит на нее со смехом, здесь с восторгом, а здесь, кажется, даже с нежностью… Всегда открыто, всегда искренне, всегда так… честно. И ни разу за весь битый час перемоток у нее не возникло ощущения, что в тот день ее «терпели» – наоборот, по-своему любили, и даже наслаждались компанией…
И хорошо, и больно, и обидно.
Хороший подарок. Добрый.
Ани смахнула с щеки слезу и, несмотря на то, что пообещала себе, что не будет больше курить, и с утра следовала этому правилу – потянулась за сигаретой.
На следующий день, находясь на работе, она скисла полностью.
Постоянно делала ошибки в заполнении карт, не чувствовала вкуса кофе, не видела лиц тех, кто стоял перед стойкой, а все потому, что настроение сползло до отметки «так тебе и надо».
Эмоции вышли из-под контроля и теперь бушевали внутри, как пьяный и вольный ветер, чувства разрывали по швам, Ани «таращило» в противоположных направлениях.
И это все из-за видеозаписи.
Из-за нее и из-за фотографии с той надписью. А еще потому, что она скучала по нему – по Дэйну. Скучала отчаянно, до невозможного сильно, почти дошла до безумия, и от этого злилась.
Ну, что с ней произошло? Что? Откуда все это взялось, и почему именно вчера?
Да нет, не вчера, – шептал внутренний голос, – все это появилось гораздо раньше, только скрывалось под дымкой из других чувств. И так было проще.
Да, проще! – вела она борьбу сама с собой. – И пусть так будет и дальше. Пусть я навсегда забуду, что он существовал, пусть никогда больше не вспомню его лица. Хватит! Не хочу, не хочу, не хочу…
А душа тосковала. Душе было наплевать на слова, на чьи-то поступки, собственную логику, на доводы и бесконечно звучащие в голове голоса – душа плакала. Пусть он придет, пусть просто случится чудо – все равно как, – но придет. И будет «дальше». Хорошее, чудесное, несмотря на невозможность подобного, «дальше».
Целых три часа, плавая от левого края стойки к правому и шурша бумагами, она кляла себя, на чем свет стоит. Щелкала клавишами и называла дурой. Улыбалась клиентам и мысленно обещала себе, что если так пойдет и дальше, она собственноручно вставит себе в ухо шомпол и прочистит мозг ватным тампоном. Целых три часа маялась, скулила, ненавидела, изнывала от тоски, а потом увидела его и не поверила своим глазам.
Увидела. Дэйна.
В тот момент, когда высокая – на голову, а то и на две выше – мужская фигура возникла в дверном проеме, и Ани решила, что воображение сыграло с ней дурную шутку, она как раз выискивала причины для того, чтобы вновь объявится в его особняке.
Но что сказать? Что хотела бы забрать кроссовки – они были крайне удобными? Что решила попробовать испечь десерт из той книге, что осталась лежать на его подоконнике? Спросить, не займет ли Дэйн на время сборник рассказов, а то хорошую книгу так сложно в последнее время найти?
Она жалкая. Просто жалкая! Она ищет причины, чтобы вновь подкатить к тому, о ком должна была забыть еще несколько дней назад. Она не может справиться с собой, потому что слаба и глупа одновременно. Она, похоже, дала слабину и влюбилась – ну уж нет! – в того, кого должна ненавидеть до конца жизни.
Это период,… это накатила волна,… это пройдет.
Просто тот, на кого она смотрела в этот самый момент – Создатель, как он мог здесь очутиться? – в жизни оказался куда лучше, чем все те мужчины, которых она знала до того. Он оказался внимательным, нежным, заботливым, честным (относительно) и просто… замечательным. Лучшим для нее, несмотря на кровоточащую душу.
Она не просто жалкая, она спятила.
Эльконто – а вошедший в двери мужчина, она не ошиблась, оказался именно им – тем временем, остановился прямехонько у стойки, и, невзирая на стоящую рядом даму преклонных лет, расслабленно облокотился на прохладный мрамор и уставился на порозовевшую лицом администраторшу.
– Душно здесь, да? – Дама в манто обмахивалась газетой, и Ани подумала о том, что той не помешало бы снять меха в помещении, но вежливость – эта гребаная вежливость заставила согласиться.
– Да, сегодня немного душновато.
– Вот и вы, я смотрю, что-то покраснели…
Твою налево! Молчи, карга…
Эльконто улыбался. Сначала рассматривал Ани и ее форму, глазел на прикрепленный к ее груди значок с именем, затем таращился на даму в манто, а после принялся осматривать просторный, но к обеду заполнившийся людьми, холл отеля.
– Комната четыреста девять. Это на четвертом этаже.
На стойку перед клиенткой легли ключи.
– А где я могу найти лифт? Немолодая уже, бегать-то.
– Он находится справа от коридора, ведущего в ресторан.
– Спасибо.
– Обращайтесь.
Она уже хотела повернуться к нежданному визитеру, когда краем глаза увидела шагающую через фойе Инессу – Инессу, которая во все глаза пялилась на широкую спину Дэйна и даже не пыталась прикрыть удивленно распахнутый рот.
Что, не чета твоему Тому? У того задница тощая и косички нет…
Создатель, гром ее разрази! Да о чем она вообще думает?! Правильно говорят – мозг – самый злобный комментатор – ему плевать на благие потуги совести оставаться хорошим человеком, он сразу же выдает то, что первым приходит на ум.
