— Если его много копать в одном месте, то Тувачээноосээхайваноохенкоон гневается и не дает урожай, — выдал он с некоторой натугой и явно вспоминая.
— А деревья, это его волосы? — Уже автоматически уточнил, обдумывая другой подход к сознанию Михаила.
— Ага, — с готовностью кивнул подселенец.
— Сдается мне, никакой это не живот, а место куда более волосатое… — Мрачно подытожил я.
— Может, ребят разбудим? — Тихонько подала голос Лена, до того сидевшая за спиной. — Они его лучше знают. Может, что-то есть в его жизни. Девушка, имена родителей…
— Точно, — взбодрился и принялся расталкивать Алексея с Матвеем.
Целебный сон — дело, конечно, полезное, но не до этого сейчас. На родине отоспятся. Если доживем.
Объяснить произошедшее с Михаилом, на фоне излеченных переломов, ссадин, гематом и ожогов, оказалось гораздо проще, чем я себе представлял. Подумаешь, у человека наведенная шизофрения, когда Алексей с любовью поглаживает целую и здоровую ногу, в которой уже начал было замечать следы черноты — только говорить об этом боялся, а сейчас как прорвало. А может, сознание у нас более гибкое, современное, привыкшее к мистике в играх и кино. В общем, за решение проблемы Михаила ребята принялись с энтузиазмом, одновременно с не меньшей энергией набросившись на мясо и зелень на чуть подзабытых блюдах — голод брал свое.
Только вот родителей подселенец своих не помнил, а отца и мать хозяина тела не признавал. Туда же, в бездну недоумения, падали имена девушек и памятных мест, обескураживая нас с каждой попыткой (разве что Лена удивлялась в духе «и с ней тоже?!». А еще казался таким приличным человеком — прокачал я головой, и тут же схлопотал от Лены по загривку.
Вот уже и остальные жены проснулись, сонливо выслушивая от Лены вести о новой неприятности, на нас навалившиеся, и в свою очередь посильно предлагая пути их решения — от стихов Пушкина до щекотки. Увы, без результата всякий раз, хотя «Зимнее утро» у костра нового мира слушалось как-то по-особенному, с щемящей тоской по родине.
— Подождите, дайте я, — пододвинулся поближе Матвей.
Общение вели через меня, как единственного знающего язык. На русский Орууш (то, что от него осталось) все равно не реагировал. Но так как была пауза для новых идей, ввиду исчерпания старых, я отстранился и пропустил Матвея почти вплотную.
— Катана — это меч. — Сказал он на чистом русском, выразительно акцентируя каждое слово, с абсолютной уверенностью в своих словах и даже некоторым вызовом в тоне.
Казалось бы, ну что такого. И подселенец вновь взглянул недоуменно, пытаясь переварить сказанное — услышать в незнакомых звукосочетаниях слова и смысл.
— Да какой меч, если это сабля! — Вдруг дернулись его зрачки, а плечи от возмущения подались вперед.
На русском! На чистом русском ответил!
— Вернулся! — Бросился Матвей ему на грудь, ненадолго опережая Алексея.
Жены тоже радовались и хотели на кого-нибудь броситься и обнимать, так что я благоразумно указал на себя.
— А что было то? — Чуть приподнялся Михаил, охнув от боли в голове. — Как будто поленом по затылку…
Я выразительно посмотрел на потупившуюся от стыда Лену.
— Вы хотели уйти с мечами, вас поймали, вернули, избили, ты умирал и нам пришлось идти на рисковый опыт. — Кратко доложил ему последнюю сводку событий. — В результате у тебя в голове должны быть знания чужого языка и чужая память одного из свиты Мерена.
— Чего? — Похлопал он ресницами.
— Понимаешь меня? — Спросил я его на чужом языке.
— Да, — ответил он на нем же.
— Ну вот, — нейтрально пожал я плечами, давая ему самому понять значение короткого диалога.
— Ох… — Сел он, вцепившись в свою голову руками.
— Если все хорошо, может, пойдем уже? — Нервно смотрела Лилия по сторонам.
Стемнело до густого темно-синего оттенка небес, подсвеченного поднимающейся над горизонтом луной. Далее пяти-шести метров, отвоеванных светом костра, все сливалось в один силуэт с неровными, движимыми ветром границами из ветвей и вершин деревьев.
— А куда пойдем? — Устало спросил Алексей, бросив ветку в костер. — Через этот портал нам не пройти.
Голыми, на банду Мерена и тамошнюю охрану — не лучший вариант. Люди у нас взрослые, судя по отсутствию возражений, все понимают. Можно, конечно, попытаться добраться до тамошней раздевалки за порталом, отломать дверцы или крючки… Но ведь перехватят уже на входе, бетонной плитой по голове…
— Через наш идти, так Олег на выходе встретит, — добавил Матвей, тоже смурнея. — На машине они там быстрее будут, даже если заметят побег только завтра.
— Тут жить? Уйти в глушь? — Шепнула Таня компромисс. — Нас ведь власти будут искать и обязательно найдут!
Пропажу шестерых человек обязательно будут расследовать, особенно Ленино похищение, тут спору нет. Только про «Ту сторону» подумают как бы ни в последнюю очередь. Особенно, на фоне грядущих событий… Которые совсем не хотелось бы допускать.
— Михаил, — приняв решение, обратился я к товарищу. — Тебе память этого Орууша доступна? Которая не твоя, но вроде с тобой.
