Не дождавшись ответа от явно перегруженной сказанным девушки, осторожно перевалил камешек через край ткани так, чтобы он упал и остался на обнаженной груди Михаила. И еле успел отпрянуть, как резким движением вздыбилось тело в мостике, а затем рухнуло на землю вновь, под резкий стон дрожащего, будто под электрическим током, тела. Взволнованно приподнялся и зафиксировал его плечи руками, чтобы не скатился в сторону костра и не поранился, но почти сразу успокоено выдохнул — дрожь прекратилась, судороги и напряжение под ладонями исчезли, а раны в самом деле буквально на глазах закрывались бледно-розовой кожей, не тронутой загаром.
— Получилось, — повернулся я к Лене, чтобы обрадованно улыбнуться.
Та отразила улыбку сквозь растерянность и испуг, а затем ойкнув перевела взгляд на пациента.
Тоже посмотрел вниз — Михаил шевельнул подбородком, с трудом пытаясь открыть глаза.
— Ну вот, теперь все будет хорошо, — заверил я всех нас и обратился к другу. — Вставай, пора просыпаться.
И Михаил, словно услышав, все же смог открыть веки. Обведя пространство над моей головой чуть бессмысленным взглядом, он все же смог сфокусироваться на мне, а губы, до того тяжело вдыхавшие вечерний воздух, произнесли первую фразу.
— Ты меня убил, — раздалось яростным тоном на чужом языке, и мою шею сжали неожиданно сильные руки.
Как говорит народная мудрость, пропущенная через личный опыт: не делай добра — не будет болеть шея. Когда на кадыке с неудержимостью гидравлического домкрата сжимаются руки, идея быть добрым и положительным как-то сама замещается подборкой матерных выражений и желанием видеть пациента в гробу.
К счастью, есть друзья, а у друзей есть полено, вытащенное Леной из костра и оперативно использованное по затылку излишне ретивого больного.
— Ну, у меня есть еще один такой камешек, — скептически смотрел я на отключенное тело, распластанное звездой по земле. — Можно еще и его…
— Не-не-не, — категорично замотала Лена головой.
А и действительно, знатная шизофрения выйдет, если еще того хоббита к Михаилу подселить.
— Что делать? — Задал я риторический вопрос, продолжая смотреть на беспамятного друга.
— Ты это у меня спрашиваешь? — Задохнулась возмущением Елена.
— Я еще не совсем опытный великий шаман, — отвел я глаза. — Обычно все было штатно — здоровье, плюс немного чужих знаний на границе памяти. Ну, как будто забыл, а сейчас вспомнил.
— Когда это — «обычно»? — Подозрительно посмотрела она.
— Раньше. — Ограничился емким ответом, дабы не усугубить. — В общем, надо Михаила в сознание приводить. Разбудить как-то.
— Уже разбудили… — Обозначила Лена упадническое настроение, но я грозно цыкнул и принялся напряженно размышлять.
Там, внутри собственного тела, Михаил определенно существовал, обязан существовать — иначе бы Мерен не стал бы тратить на него свои силы и время. То, что досталось из камня — наносное, временно замещающее истинного владельца, и пусть его мало, но, как и всякое разумное, оно отчаянно желало жить — боль в шее тому доказательство. И не победить такое извне — не бить же, в самом деле, тело то все равно одно на двоих. Значит, нужно, чтобы хозяин разума сам пробудился и навел порядок в своей черепушке.
— Надо достать его вверх из собственной памяти, — озвучил я собственное озарение. — Но для начала — связать!
Потому что техника безопасности в оккультных занятиях — это святое.
— Ну и? — Скептически произнесла Лена, стоило подопытному быть надежно зафиксированным.
— Надо спрашивать то, что варвар точно знать не может! — С показной уверенностью отозвался я, приводя лже-Михаила в чувство.
То есть — потрепал его за плечо, а там и легкой оплеухой добился четкости в глазах. Главное помнить, что сейчас передо мной не мой друг, а подселенец — с ним и пожестче можно.
— Что такое планета? — Спросил я на русском.
Тот дернулся, проверяя крепость полос ткани, которыми мы его спеленали с головы до ног, и зло зашипел, гневно глядя мне в глаза.
Для улучшения коммуникативных способностей, подхватил из костра ветку с тлеющей на конце головешкой и поднес к его лицу.
— Ты что, это же Миша! — Дернула меня за плечо Лена.
— Потом извинимся, — шикнул я на нее.
Да и не собирался я ее использовать, но говорить об этом прямо — никакого воспитательного эффекта не будет.
— Что такое планета? Ну? — Приблизил я ветвь к коже достаточно, чтобы тот дернулся от близкого жара в сторону.
Подселенец завращал зрачками, глядя уже испуганно полными непонимания глазами, собираясь зайтись криком, что в наших условиях было опасно. Так что ветку пришлось убрать, а для лже-Михаила приготовить кляп.
— Что такое планета, как выглядит мир? — Спросил я еще раз, но на местном языке, явно смущая сознание туземца странными вопросами.
Но на этот раз тот хотя бы не молчал — огонь у лица удивительно располагает к беседам на любые темы.
— Мир — это пузо Тувачээноосээхайванохенкоона, — коротко и быстро дышал он, отводя лицо максимально далеко от огня.
— А еще? — Чуть разочарованно спросил, ожидая совсем другого ответа.
