Но ничего не изменилось. Наоборот, мне стало хуже. Я всё также испытывал давление, боль, головокружение… Это было близко к грани того, что даже я могу выдержать, а отнюдь не считал себя безвольной тряпкой. Быть может, я смог бы вырастить ещё пяток нитей: но кем надо быть, чтобы создать тысячу?
Я не был уверен, что хочу знать ответ на этот вопрос. Несколько долгих, тягучих минут я простоял на колене, привыкая к ощущениям, приспосабливаясь к ним. А затем тяжело, с усилием, поднялся, открывая глаза.
И едва не остолбенел от увиденного. Вокруг меня был серый, почти непроглядный туман: такая дымка создаётся, когда в воздухе концентрируется слишком много силы смерти. А из моей спины, рук, туловища и даже шеи тянулись зловещие, антрацитово чёрные щупальца из чистой энергии, видимые даже невооружённым взглядом.
Обычные нити смерти, как и множество других проклятий слабой и средней силы невидимы чужому взгляду: хотя это и не делает их менее смертоносными. Но в этот раз, похоже, я закачал в них столько силы, что даже части её было достаточно, чтобы окутать сотни метров вокруг серой дымкой, а сами нити превратились в тонкие, с палец толщиной, тёмные щупальца делая меня похожим не человека, а на осьминога.
Пожалуй, теперь я понимал, почему человек, придумавший эту технику, получил прозвище Спрут — и в этот раз оно звучало куда более устрашающе. Нити извивались, жадно ища чужую жизнь, но их радиуса хватало только на несколько сотен метров: впрочем внутри этого круга, в центре которого находился я, уже не осталось ничего живого, даже травы…
С удивлением я выяснил, что меня, оказывается, атакуют! Слабо, вяло: слишком велико расстояние, но лучшие стрелки из числа защитников города отчаянно пускали в меня стрелу за стрелой, но сонм из сотни щупалец смерти лишь вяло дёргался сам по себе сторону снаряда, словно инстинктивно защищая своего создателя.
Ближайшие ко мне полки нежити словно выело идеальным кругом: щупальца не пощадили даже их, безжалостно уничтожая всё в зоне доступа. Впрочем, нежить так и осталась стоять, безразличная к смерти своих соседей.
Тупая боль поселилась в теле, душе и разуме: и пусть я медленно привыкал к ней, было ясное понимание, что не смогу поддерживать такое состояние долго. И несмотря на то что никакого могущества я не чувствовал, можно было быть твёрдо уверенным: удар, что я способен сейчас обрушить на врага, способен заставить содрогнуться само мироздание. Поневоле я задался вопросом… Как много вещей не были упомянуты в тех кратких, практичных очерках о применении проклятий и ритуалов, что давал мне демон? Как много секретов скрыли в своих шедеврах древние мастера смерти? Как много ключей к могуществу я упускал, откладывая в далёкие закрома памяти ритуалы и техники, что не казались мне слишком полезными здесь и сейчас?
Бейзил Спрут назвал бы меня повелителем смерти. Но что сказали бы другие? Были ли тени извечного ужаса, поднятые из душ убитых мною волшебников, достаточно сильны, чтобы быть достойными изначального автора? Или быть может, тот сумел бы обратить с их помощью в бегство всех моих врагов до единого?
По крайней мере, у меня был свой собственный шедевр. Мои чёрные молнии смерти: чудовищное проклятье, способное дробить скалы, пробивать магическую защиту и проклинающее землю и даже воду вокруг…
Несмотря на то что нити смерти способны пропустить через себя любое проклятье, я знал: мне не хватит мастерства и концентрации отправить по ним даже дюжину разнообразных атак. Но это и не требовалось: я всё равно не знал, как устроен этот щит, не знал, что вложили него его создатели. Быть может, если бы моё чутьё было тоньше, я смог бы понять… Но у меня не было столетий практики, чтобы отточить его. Даже само магическое чутьё я получил не иначе как чудом как побочный эффект ритуала с шаманами севера. А потому и разнообразие было неважно: я не мог победить здесь мастерством. Моё могущество против их силы и мастерства: настало время проверить, что возьмёт верх.
Я шагнул вперёд, придвигаясь ближе к стенам, и щупальца вокруг заискрились чёрными молниями, словно электрохлысты, созданные из самой смерти…
В спешке солдаты Ренегона принялись подниматься на башни, заряжая осадные машины, лучники рядами выбегали на стены: но что они могли противопоставить повелителю смерти? Огромный камень, запущенный прямо со стены, обратился в прах от одного щелчка антрацитового-черного щупальца.
А затем сторукий спрут с чудовищным грохотом молний, что разрывали воздух, устремился вперёд.
С оглушительным грохотом жизнь столкнулась со смертью, и молниеносные хлысты чёрной смерти с искрящимся скрежетом вонзились в мгновенно налившийся силой зелёный щит.
Ударная волна была столь сильна, что меня едва не сбило с ног: и, к моему удивлению, пара щупалец резко выстрелили назад, служа мне точкой опоры: нити смерти, набитые силой под завязку, оказались способны даже на подобие телекинеза, которого в искусстве смерти не водилось вовсе!
