От удивления Аттарок даже остановился. Власть короля в Ниоре была абсолютной: обычно его люди вообще не задавали ему никаких вопросов. Никогда. Первым его порывом было резко и жёстко подавить бунт, заткнуть подчинённого…
А затем он вспомнил, что вообще-то, от его армии, вышедшей в поход, осталось меньше десятой части.
И оставшимся, возможно, предстоит умереть вместе с ним сегодня. Нет, люди заслужили ответы.
— Мы должны закрыть своими телами таллистриек из круга жизни. — нехотя ответил король Ниоры. — Они, в свою очередь, будут защищать город от магии смерти. Если мы не справимся… Вы видели, что будет дальше.
Визирь бросил на короля мрачный взгляд исподлобья, покачав головой, но возражать не стал. Все они были в том бою. Все, кто выжил…
— Идём. — хмуро бросил Аттарок. — Ворота должны быть за следующим поворотом.
Некоторое время отряд короля Ниоры двигался в мрачном молчании. А затем, уже у самих стен, кто-то из солдат сокрушённо покачал головой и произнёс:
— Сдохнуть ради склочных таллистрийских баб… Да, воистину, достойное завершение этого безумного похода.
Владыка Ниоры немедленно обернулся, с тяжёлым прищуром оглядывая солдат грозным взглядом.
— Кто сказал это? — мрачно, с давлением произнёс король пустынников.
Власть Великого Солнца Пустыни в Ниоре была неоспоримой. В довоенные времена, пожалуй, никто не осмелился бы на подобную дерзость, а если бы осмелился, то определённо не рискнул бы выйти из толпы. Однако, к лёгкому удивлению Аттарока, один из солдат внезапно вышел из строя, без всякой опаски вставая перед своим владыкой. Обычный смуглый мужчина лет тридцати в недорогой, изрядно потрёпанной временем и несущей на себе следы многих скользящих ударов кожаной броне.
— Я сказал это.
Бородач сузил глаза.
— Ты забыл, что полагается у нас дома за подобное? — процедил король.
— Я всё помню. — усмехнулся солдат. — Вот только… Какое это имеет значение сейчас? Мы стоим на пороге смерти. Мы видели ужасы, что потрясают основы самого мироздания. Чем ты можешь нас напугать? Публичной поркой? Каменоломнями? Может, даже прикажешь казнить меня или отрубить руки, подражая нашему врагу?
Пустынник презрительно сплюнул на камень городской дороги.
— Я видел саму смерть. Я сражался с мертвецами. Я видел, как мои братья по оружию умирают от ужаса, во мгновение превращаясь в высушенные мумии и мёртвых стариков. Нет, тебе нечем пригрозить мне, владыка. Поэтому, по крайней мере, под конец жизни, я могу говорить, что думаю, и делать что хочу. И я скажу так, сдохнуть за склочных баб - один из худших концов, что я могу себе представить. Может, ты забыл сколько крови они попили нашим купцам на границе, но я нет. Мой отец разорился из-за их спеси. Лучше уж благородно умереть, выйдя за стены в последний бой. Верно я говорю, парни?
К изумлению короля большая часть солдат поддержала говорившего стройным, одобрительным гулом!
Первым порывом Аттарока было немедленно наказать наглеца. Вбить ему его наглость обратно в глотку, растоптать его, унизить… Может, даже сразу нескольких наглецов. Как они смеют?!? Он король, владыка песков, великое солнце пустыни…
Слова отца, сказанные когда-то давно, ещё в раннем детстве, внезапно всплыли в голове владыки Ниоры. Аттарок моргнул, и с удивлением обнаружил, что стоит рядом с наглецом, что осмелился бросить вызов его власти, стоит, уже держа в руках знаменитую двулезвийную секиру королей пустыни…
Король возвышался над воином на добрые две головы, но тот смотрел на него без тени страха, лишь с какой-то усталой обречённостью.
Медленным, аккуратным движением, Аттарок вернул секиру себе за спину. И неожиданно для самого себя произнёс:
— Ты прав. Прав во всём, на самом деле. Мне нечем напугать вас. И мы не снискали ни славы, ни доблести, ни добычи в этом походе: нашли одну лишь смерть.
Король Ниоры оглядел своих людей печальным взглядом, видя на их лицах удивление.
— Но это никогда и не было моей целью. Мой род никогда не правил страхом: мы ценили мудрость, справедливость и силу. Может, я был строг с вами, но лишь потому, что дисциплина — это то, что всегда помогало нам выжить и преодолеть опасности пустыни.
Аттарок обернулся и бросил взгляд на стены город, что возвышались совсем рядом.
— Сегодня мы идём умирать. Не ради чести или славы, но ради нашей, пусть бедной, но родной земли. Умирать, чтобы отвести угрозу от наших детей и жён, умирать, чтобы дать хоть маленький шанс выстоять нашему королевству. Вы знаете, я заключил сделку с повелителем смерти. Но как долго продержится его слово? И что будет после, если он выиграет эту войну? Ждёт ли наши пески судьба худшая, чем Таллистрию? Хватит ли ему лишь превращения наших братьев и сестёр в своих слуг?
Король сокрушённо покачал головой.
