Глубоко вздохнув, глава церкви постучал в дверь.
Ему открыли, но отнюдь не быстро: сперва изнутри послышалась тяжёлая, шаркающая походка, а затем открывание сразу нескольких тяжёлых засовов. На пороге стоял старик: гладковыбритый, с короткой, тщательно стриженной причёской. Морщины в глубине его лица смотрелись в полумраке чёрными линиями: в полумраке было сложно определить точный возраст. Явно не древнейший из древних, однако определённо не из моложавых пожилых людей.
— Неожиданный визит, ваше святейшество. — равнодушно кивнул старик без малейшего подобострастия, узнав визитёра. — Заходите.
Дряхлость хозяину неприметного дома явно не грозила: ловкими, отточенными движениями тот разжёг небольшую печь и поставил на неё чайник, наполняя простые глиняные кружки каким-то травяным отваром.
Старик не торопил гостя, но Этериас решил не откладывать беседу.
— Мне нужна ваша помощь, мастер Шварцгоффен. — вздохнул волшебник.
— Мастер… — задумчиво протянул хозяин дома. — Давно меня так не звали. — Даже непривычно. Конечно, я не могу вам отказать, хотя это и удивительно. Какого рода помощь?
— Я недавно лишился дара. — признался Этериас.
— Здесь я не смогу вам помочь. — равнодушно ответил старик. — Или вернёте сами, или нет. Я проводил несколько экспериментов на этот счёт, но безрезультатно. Подобные случаи лежат за пределами известной нам биологии и жизненной энергетики: полагаю, имеют место быть повреждения более тонких структур. Причин может быть множество: пережигание канала связи между душой и телом, возможно, даже нескольких каналов, повреждение или незапланированное изменение определённых духовных или околодуховных структур, глубинное самовнушение, повреждение самого дара… На текущий момент наша цивилизация не располагает методами диагностики подобных повреждений. И как следствие, лекарства нет. Тут могут помочь только боги.
— Да, я и сам пришёл к схожим выводам. — кивнул глава церкви. — Мне нужна помощь иного рода. Я небоеспособен, и у меня нет времени учиться драться на мечах, да и время упущено… Тем не менее, как религиозный символ, я должен сражаться в первых рядах, чтобы вдохновлять солдат в нашей войне. Поэтому я хочу, чтобы вы провели надо мной подходящую трансформацию. Подобно тому, что вы сделали с моим помощником.
Руки старика замерли рядом с чайником. Он медленно повернулся, посмотрев на гостя: и впервые в его глазах появился лёгкий интерес. Впрочем, в себя старый мастер жизни пришёл быстро:
— Какого рода трансформацию? Упор можно делать на разные вещи… Мне нужна конкретика.
— Скорость. — не раздумывая произнёс Этериас. — Мы в любом случае будем уступать в силе, поэтому это единственный ключ к выживанию в битвах, которые предстоят. Если у меня будет превосходство в скорости, тогда есть хоть какие-то шансы.
Шварцгоффен принялся медленно помешивать отвары, задумавшись. Этериас же перебирал в памяти всё, что он знал об этом человеке…
Наверно, никто в королевствах уже не помнил настоящего имени этого мастера. Древний повелитель жизни: один из старейших мастеров жизни и целителей королевств. В иных обстоятельствах он был бы одним из самых уважаемых мастеров Ренегона, однако были у него недостатки, которые не прощало любое общество.
Мастер Шварцгоффен был напрочь лишён любого чувства сострадания и морали. Он был учёным по своей натуре: разумным, хладнокровным и совершенно безжалостным в своих исследованиях.
Множество людей погибли или были искалечены в его экспериментах: успешных и не очень. Это не оставалось незамеченным, и его судили: пожалуй, во всех королевствах не было человека, что отправлялся на каменоломни чаще него, отбыв там в общей сумме несколько столетий. Любого другого это бы убило… Но Шварцгоффен был мастером жизни, и очень хорошим мастером. Он равнодушно принимал приговор, отбывал свой срок, а затем возвращался к исследованиям. Некоторые, впрочем, поговаривали, что он не останавливал их даже на каторге. Его клеймили мясником, убийцей, похитителем: но тот лишь спокойно переходил на более хитрые схемы, уловки и даже умудрялся убеждать людей ложиться под его эксперименты добровольно.
Иногда его исследования приносили результаты. Иногда нет. В итоге церковь приговорила опального учёного к забвению и строго следила за отсутствием любых жертв: но мастер жизни принял лишение имени и невозможность получения свежих жертв со спокойным равнодушием, перейдя на эксперименты с животными.
Страшный человек, если так подумать. Но в чём-то безобидный: его никогда не интересовало ничего, кроме своих экспериментов…
Тяжёлая, грубая и простая чашка из глины с грохотом встал перед иерархом, вырывая того из размышлений. Древний повелитель жизни невозмутимо уселся напротив, прихлебнув дымящийся отвар.
