Он был готов выдержать всё: комбинированную атаку, хитроумные приёмы. Воздух вокруг дрожал, закручиваясь в безжалостном вихре, а сияющая сфера божественной защиты наполнилась силой.
На миг могло показаться - ничто в мире не способно пробить эту защиту, по крайней мере, в один удар. Но Грицелиус и не собирался атаковать так просто. Повелитель пламени бесстрашно шагнул в воздушный вихрь, готовы разорвать любого на куски: и превратился в пламя.
Этериас не поверил своим глазам. Волшебник буквально испарился, а рванувший во все стороны шторм чистого огня словно поглотил его вихрь… Но лишь затем, чтобы с чудовищной силой обрушиться на его сферу, сжимая её со всех стороны.
Буря и дождь развеялись. Земля затихла. Остались лишь пламя и сфера: неумолимый огонь, что сжигал сам воздух, плавил камень и знание бога, подаренное когда-то своему жрецу…
Этериас держался, что было сил, не видя вокруг ничего, кроме пламени. На миг ему показалось, что в окружающем его бушующем шторме огня видно чужое лицо: была ли это иллюзия или лишь вспышка внутренних страхов?
Он не знал ответа, да и не думал об этом. Лишь держался, помня, что стоит на кону. Секунда шла за секундой, но пламя было неумолимо: и глава церкви впервые дрогнул, пропуская часть безжалостной силы внутрь. По лицу прокатилась бисеринка пота… Ещё одна… Нет, он может выдержать…
И он бы выдержал: если бы не одно но. Пламя могло показаться безумной, всесжигающей стихией: но им управлял отнюдь не безумный разум. И этот разум нашёл брешь в обороне: сосредоточенный на собственной защите, Этериас уделял куда меньше внимания защите окружения.
Камень, на котором он стоял, в один миг раскалился и потёк, обращаясь лавой: прямо внутри защитной сферы.
Верховный иерарх закричал страшным криком, погружаясь в лаву. Из последних сил удерживая сферу, он сжал кулак, призывая воду: и это было ошибкой.
Вода испарилась, мгновенно обращаясь в пар, варящий своего создателя заживо.
Даже воле и концентрации величайших мастеров есть предел: и он был и у главы церкви. Неукротимая сила пламени последним порывом сжала божественную сферу в последний раз: и та взорвалась, не выдержав.
Глаза иерарха взорвались: порыв пламени вонзился в кожу, заставляя ту обугливаться. И рассеялся. Рассеялся, оставив обугленную фигуру, по голени погрузившуюся в раскалённый камень.
Битва затихла. Мастера Ренегона, недоверчиво поглядывая на повелителей пламени, медленно приблизился к месту, где потух огненный шторм, развеивая дым и заставляя застыть камень. Один из мастеров красных башен опустился на колено, прикасаясь рукой к раскалённому камню и прикрыл глаза.
— Он мёртв. — со вздохом открыл глаза повелитель пламени. — Отдал всего себя в последнем порыве огня. Не осталось даже пепла.
Мастер Киллиан тем временем подошёл к обугленной, обгорелой фигуре, положив руку ей на плечо. И его глаза расширились:
— Он жив. — удивлённо воскликнул мастер воды. — Едва-едва, но ещё жив! Это…
Обступившие его пятёрки мастеров Ренегона выстроились боевым порядком в один слитный миг, закрывая своего господина.
Никто не строил иллюзий: прямо сейчас их всех могли добить, и никто бы не помешал мастерам красных башен сделать это.
Повелители пламени переглянулись, принимая решение.
— Уходите. — наконец, высказал общее мнение один из седых магистров. — Такова была его воля… А у нас ещё осталась честь.
— Победил. Даже Грицелиуса. До чего же живучий ублюдок… — сплюнул один из мастеров красных башен.
— Не надо. — качнул головой седой магистр. — Он погиб бы без посторонней помощи. Так что это ничья.
Мастерам Ренегона не требовалось повторять дважды: и они ретировались с максимальной скоростью, оставив повелителей пламени стоять на плато со смешанными чувствами.
— Стоило ли оно того. — задумчиво протянул мастер помоложе. — Конец войны на одной чаще весов, и посмертная воля и честь величайшего из нас на другой.
Седовласый магистр вскинул взгляд к небесам.
— Только боги знают ответ на этот вопрос. Время покажет. Но я думаю, мы сделали верный выбор. Так будет правильно: но лучше бы нам всем молчать о том, что здесь произошло.
Этериас пришёл в себя от солнечного луча, бьющего в глаза, и инстинктивно зажмурился.
— Проснись и пой, о наш герой! — весело хмыкнул Кормир II, откладывая в сторону книгу.
Глава церкви принялся неверяще ощупывать совершенно целые и здоровые руки и ноги. А затем, игнорируя веселье, пристально уставился на короля Ренегона.
— Как я выжил?
Напускное веселье смыло, как водой.
— Твоё обугленное тело отвезли целительницам. — ответил король. — Дальше ты был в целительном сне, пока тебе выращивали новые части тела и кожу. Таллистрийки говорили, что ходить сперва будет непривычно, так что поднимайся. У нас много дел.
Глава церкви тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.
— Я не об этом. Почему я жив? Я проиграл дуэль…
Владыка Ренегона нахмурился.
— Разве? Мне доложили иное. Ты остался жив, Грицелиус мёртв… Что последнее ты помнишь?
