Люди Тиала были молоды, как и вся их цивилизация: и это несло свой отпечаток. Реальность вносила свои коррективы, конечно. Высокие замки и превосходная сталь, латные доспехи и могучие осадные машины: подсказки богов, церкви, и способность к первородной магии позволила людям здесь совершить немыслимый в обычных условиях скачок, пройдя и бронзовые, и железный век за считаные столетия.
Но культура не всегда успевает за технологиями, и потому короли в высоких замках всё ещё вели своих людей в бой, жили как воины, мыслили как воины, пускай в это уже давно не было реальной нужды.
Вопроса о том, должен ли лорд вести своих людей в бой просто не стояло. Он либо может, либо нет. И во втором случае человек весьма быстро переставал быть властителем.
В тот миг, когда Шеридан сказал если, я понял, что сломал это в людях, здесь и сейчас. Заставив столкнуться их с обстоятельствами непреодолимой силы, с непобедимым противником в лице себя, став сам тем, кто не знает поражений… Я сделал это необязательным.
Кто-то счёл бы это хорошим знаком: возвращение мира в привычное людям русло. Проблема была в том, что я не был уверен, что это именно то, чего я хотел. Я не был великим воином, подобно королям-основателям прошлого: но всё же, я взял свою первую корону в этом мире мечом и магией, и мой разум: ныне холодный, беспристрастный, всё ещё помнил горячую кровь короля Ганатры, что брызнула мне в лицо…
В прошлой жизни я был подобен лидерам моего родного мира: всегда в тенях, всегда за чужими спинами - то, что никогда не поняли бы люди Тиала. Никогда раньше!
Я безучастным, пустым взглядом смотрел на марево магической аномалии впереди, и впервые за долгое время не знал, что делать. Разум спокойно, методично просчитывал всё: где и как противник может разместить нужные ловушки, как их избежать, куда какие отряды посылать, чем можно пожертвовать, а кого, из ценных кадров, лучше оттянуть в тыл…
Логика подсказывала, что шансов удержать город у Альянса королевств нет. Я могу положить здесь половину, две трети армии, но так или иначе, сколько бы ударов они ни подготовили, сколько остатков своей силы бросили в бой, какие бы новые фокусы не придумал глава церкви: им не удержаться, ведь на каждый их удар я могу бросить новые и новые тысячи мёртвых солдат, безудержным натиском, что не знает усталости.
Мне даже не было нужды участвовать в бою. И всё же я медлил, не отдавая приказ. Собственная свобода, способность принимать свои решения — то что я ценил, возможно, даже больше своей жизни — была ли она у меня сейчас?
Холодный, безучастный логик не пошёл бы никуда, наблюдая за битвой издали, независимо от личного могущества. Слишком ценна своя шкура, слишком много неучтённых факторов может возникнуть. Кто знает, где лежит очередная ловушка последнего из великих магов? Какие секреты таят в себе архивы церкви? Какой удар, специально подготовленный против бессмертного, в последнем, отчаянном рывке окажутся способны выдать их маги?
Рыцарь, воспитанный старым странником, пошёл бы первым. И я был таким рыцарем — когда-то. Наверно, это была самая ценная вещь, которой научил меня Кадоган: идти вперёд, не боясь ничего, побеждать, несмотря ни на что.
Он был всего лишь человеком, что даже не владел магией, и всё же оказался способен убить магистра смерти, пройдя сквозь целую армию напролом.
Несмотря на то что бессмертие спасло меня тогда, несмотря на то, что мне пришлось его убить, я всё ещё уважал старика за это. В нём была воля, сокрушающая саму реальность… Но осталась ли она во мне? Что вообще можно сказать о воле того, кто не чувствует ничего?
Я напрягался, пытаясь всеми силами прислушаться к самому себе: но внутри была лишь пустота.
— Нет. — внезапно для самого себя сказал я, прерывая рассуждения герцога Шеридана о стратегии. — Мы поступим иначе. Собирай ту часть мёртвых легионов, что наиболее боеспособны, и труби общий созыв гвардии. Я пойду первым. За мной - мертвецы. Вторым эшелоном - гвардия и мастера, как отряд прорыва. Пусть держаться на расстоянии…
— Глупо. — усмехнулся наследник Ганатры. — Глупо и безрассудно.
Но в насмешливой улыбке потомка древних королей я видел одобрение. Он — понимал то, что не чувствовал я сейчас.
Когда-то я дал такой совет человеку, которому доверял больше всего в этом в мире. Своему первому ученику, простому старому слуге… Он был первым - из всех, кто пошёл за мной, узнав, кто я есть на самом деле.
Настало время воспользоваться своим же советом. Пока я ещё могу. Пока я ещё в своём уме.
