Но даже у самого лучшего из людей есть предел боли, которую может выдержать его разум, прежде чем тот сойдёт с ума: и в этот раз я подошёл к безумию так близко, как никогда. Шестое чувство подсказывало: есть способ справиться с этим. Нужно лишь погасить ту искру гнева и желания, что вспыхнула внутри к решающему мигу нашего боя: вернуться в состояние холодного разума, что, казалось бы, легко могло отрезать любые страдания.
Никогда в жизни я бы не сделал так, даже если это будет стоить мне души. Ведь это означало ещё и погасить ту искру жажды власти, что тлела глубоко внутри, сквозь страдания, раздирающие саму душу…
Медленно, осторожно двигаясь вдоль обвала, я пытался справиться с обуревающими болевыми приступами и переключиться на иные мысли: и была одна мысль, что не давала мне покоя.
Что за сила даёт ему такую мощь? И не только ему - многим иным. Тем ныне безвестным и безымянным героям, от рук которых пали великие повелители смерти прошлого. Шаг за шагом я перебирал в памяти приёмы некромантов древности, наследником чьих знаний я стал. Они разрушали города и страны, завоёвывали миры и стирали с лица вселенной целые народы: и всё же, все как один, пали.
Искусство смерти способно дать человеку почти немыслимую по меркам простых смертных силу, полубожественную, в каком-то роде. Нужна лишь воля и решимость вместе с толикой древних знаний, чтобы пройти по этому пути. Даже сейчас меня питала смерть многих тысяч жертв: несмотря на раны, я был очень далёк от истощения.
Как именно молодой волшебник сумел собрать силы, способные в буквальном смысле разрезать этот океан мощи? Что за источник питает его?
Медленно, неторопливо, отстраняясь от боли, я перебирал воспоминания, связанные с моим врагом. Наши встречи, слухи, доклады моих шпионов: восстанавливая весь его путь, что начался, пожалуй, вместе с моим отбытием из Кордигарда.
Осознание пришло быстрой вспышкой: яркой, болезненно-острой.
Это была моя вина.
Не только моя, разумеется, но всё же… Я сам создал его. Этериас, как и я сам, был родом из Аурелиона. Мастера молодого королевства не славились древними знаниями и особым мастерством: но смогли встать вровень с остальными, до предела ужесточив тренировки боевых магов. В народе поговаривали, что выживают немногие: вплоть до того что иногда люди побогаче предпочитали отдавать детей на обучение в другие королевства. Грицелиус как-то обмолвился, что у них выживает четверть...
Этериас Инвиктус был одним из лучших мастеров своего поколения: другого бы не выбрали верховным иерархом, и он был боевым магом. Само по себе это не значило слишком многого: я убил немало людей, что превосходили его и в силе, и в мастерстве.
Конечно, на моей стороне сыграл эффект неожиданности, но всё же… Если я и знал что-то боевой магии, так это то, что каждый бой, каждое испытание делает тебя только сильнее.
Слишком долго я не обращал серьезного внимания на последнего из иерархов. Слишком много раз ему удалось выжить, бросая в бой всю свою магию: на пределе сил, на пике могущества, выворачивая себя наизнанку.
Реши я убить его сразу после возвращения с севера - и он не имел бы шансов. Но сейчас, спустя годы, после долгих лет жизни под чувством постоянной угрозы, переживший несколько покушений и множество битв молодой волшебник превратился в настоящего ветерана, равных которому, возможно, ещё не видел этот мир. Я создал его таким: подливая масла в бушующий огонь его магии каждой попыткой убить его.
На губах сама собой возникла кривая ухмылка. В этом была ирония: своими руками создать врага, способного сражаться со мной на равных. Уверен, демон громко смеялся, наблюдая за этим: если, конечно, он может смеяться.
Мне следовало убить его ещё на первых переговорах, наплевав на последствия. Но теперь было слишком поздно: теперь я имел врага, способного бросить мне вызов в открытом бою.
Я остановился на краю обрыва, там, где сохранилась полуразрушенная часть одного из домов, что устоял, не обрушившись под землю, и посмотрел на свои руки: одна совершенно здоровая, чистая, другая - получерная, покрытая татуировками искусства смерти. Обе руки дрожали…
