Боль нахлынула новой волной, заставляя стиснуть зубы. Можно ли считать меня победителем в этой битве? Поле боя осталось за мной, но сравнимы ли мои раны с теми, что я оставил своему врагу?
Если смотреть с этой точки зрения, конечно, можно посчитать, что я вышел победителем в битве с Алайсиагами. Ведь я ушёл непобеждённым, лишь усталым - а они потеряли около трети отряда. Но поле боя было не за мной…
На миг мне стало любопытно, что напишут историки об этих битвах. Будет интересно прочитать их летописи через пару-тройку столетий. Но сперва мне надо взять этот город. Стать королём королей. Выиграть эту войну.
Я с хрустом сжал руки в кулаки, и пошёл в сторону от обрыва, выискивая путь дальше, к уцелевшим мостам: но боль не отпускала. Очередной приступ: невыносимый, острый, забивающий всё мысли, нахлынул. Столь мощный, что я не выдержал, утратив на миг контроль над телом: и упал на колени.
Не знаю, как долго я стоял так: на коленях, упавший, смотря в пустоту перед собой, сражаясь с болью, что разрывала сознание и душу изнутри. Из мучительной агонии меня выдернул чужой голос:
— Личи смели оборону уцелевших мостов массированным ударом, милорд. — раздался рядом бодрый голос графа Роланда. — Наши войска уже переправляются на ту сторону. Бои ещё продолжаются, однако, думаю, в течение пары дней мы сможем обеспечить вам ковровую дорожку к дворцу. После исчезновения лидера войска Альянса изрядно упали духом. Улос готовит жертвы и лучших мастеров культа, чтобы проломить предпоследнее кольцо стен: тогда вам останется только королевский квартал. Милорд… С вами всё в порядке?
В голосе графа на миг появилось вежливое участие.
— Мне нужны королевские доспехи. — наконец, разлепил губы я, медленно поднимаясь и тряхнул головой. — И приведи ко мне Итема.
Роланд ушёл, а я остался стоять, уставившись в пустоту. Боль накатывала волнами, разрезая мысли, опустошая сознание. Больше всего на свете сейчас мне хотелось просто лечь и отдохнуть: в тихом, спокойном месте. Зализать раны, восстановиться, перевести дух: хотя бы на день. А лучше неделю… Или месяц.
Я верил: несмотря на тяжёлые внутренние повреждения, я способен восстановиться. Это лишь вопрос времени: моё бессмертие, пожалуй, ещё было при мне. Но остановиться здесь и сейчас, в миге от пика своей славы, в шаге от власти…
Любой человек имеет свои пределы. В этот раз я подошёл к своим так близко, как никогда ранее. И пусть я не признался бы в этом никому больше: самому себе я мог ответить честно, что не смогу идти здесь и сейчас дальше. Шестое чувство ясно подсказывало: или у меня будет передышка, или я просто сойду с ума, потеряв себя в этой боли. И кто знает, какая именно из подготовленных ловушек окажется тогда успешной?
Или… быть может, есть и третий путь. Всегда есть другой путь, верно? Я медленно, неторопливо поднёс к глазам дрожащие руки, изо всех сил сосредотачиваясь, чтоб подавить дрожь. А затем предельно аккуратно, нежно, приложил пальцы к собственным вискам.
Сотни и тысяч раз я кромсал и резал чужой разум, уничтожая ненужное, вплетая нити подчинения, создавая совершенные машины смерти: не знающие страха и пощады, не ведающие боли, способные выполнить любой приказ и пойти на всё.
Я стал мастером в этом: и как истинный мастер смерти, знал, как применить это искусство ещё на живом человеке. Даже если этот человек я сам…
На миг я заколебался, задержав пальцы у висков. Всё же, сознательно изменять собственный разум магией смерти - это страшное решение. Некоторые сочли бы это безумием: малейшая ошибка и последствия будут непредсказуемы. Но в следующий миг я отбросил сомнение, почувствовав гнев на самого себя.
Я лучший мастер смерти этого мира. Никто не сделает это лучше, чем я, и нет другого пути, что даст мне желаемого здесь сейчас. Я могу забиться в угол и стонать, зализывая раны… Или выковать из себя титана, что способен выдержать любую боль.
Тонкие, антрацитово черные нити вошли под кожу, заставляя меня стиснуть зубы. Но что была эта боль в сравнении с тем, что терзала меня изнутри? Ничто…
Кажется, я потерял счёт времени, полностью утратив контроль над окружением. Смертельная ошибка для поля боя: но вокруг уже были лишь мои солдаты. А затем я открыл глаза.
Ничего не изменилось: ни в ощущениях, ни в эмоциях. Не утихла и чудовищная боль, что терзала мою душу изнутри. Не зажила и духовная рана, нанесённая мне яростным праведным гневом святого мага.
Всё осталось как есть, кроме одного: меня самого. Потому что теперь на пустынной улице полуразрушенного города стоял человек, способный выдержать любую боль.
Мир остался прежним, и в то же время полностью изменился: ведь я смотрел на него иначе. Нечто неуловимое, почти незаметное, сделало его иным. Долгие годы я учился искусству смерти, осваивал новые техники и приёмы, проводил чудовищные эксперименты и до исступления тренировался, выковывая из себя совершенного боевого мага смерти: шаг за шагом. Но это всегда было лишь инструментом: шагом, на пути к обретению власти, могущества, силы, величия…
