– Удивлен, что ты сумел меня нащупать. – безразлично отозвался мой бывший патрон. – Но нет, я здесь не за этим. Тот, кто заключил тебя здесь, могущественен, но неопытен. Он оставил в твоей камере лазейки - и я здесь, чтобы прикрыть их. Или… Может быть, ты сам хочешь предложить мне что-то? Пожалуй, я могу тебя выслушать. Только учти то, что для меня давно не секрет твои мысли о глупом возмездии в мою сторону.
– В таком случае единственная сделка, которую я могу тебе предложить… – задумчиво произнес я. – Это то, что ты открываешь эту камеру, и тогда я убиваю только тебя, когда мы встретимся в следующий раз. В ином случае, когда я сбегу из этой тюрьмы, ты сильно пожалеешь о том, что сделал со мной.
– Мы никогда больше не встретимся вновь, и ты никогда не сбежишь из этой камеры.
С этими словами тварь покинула меня - но не оставила с пустыми руками. Потому что времени, что мы разговаривали, мне хватило на то, чтобы понять её природу. Воистину, божественность, даже такая слабая как моя - ключ к мирозданию.
Существо, что привело меня в этот мир, не имело души и не было богом. Это было нечто вроде искусственного интеллекта - холодный, безразличный ко всему разум, сотканный из силы смерти и тьмы. Разум, созданный кем-то неизмеримо более могущественным, выполняющий задачу - известную лишь ему одному. Он был слабее даже молодых богов Тиала - но обладал большим числом знаний.
Некоторое время он наблюдал за мной - прежде чем ушел, неведомым образом закрыв метафизическую точку для наблюдения со своим уходом, наконец, оставляя меня одного во тьме, в идеальной темнице, непроницаемой как для магии смерти, так и для моих божественных сил.
И, лишь оставшись в полном одиночестве, я позволил разжаться тугой пружине в самых недрах моего разума, где я прятал память о том, что не должен был узнать ни один из моих тюремщиков. Подняв сухую, бледную руку мертвеца, обтянутую кожей, я зажег над ней маленький, слабый огонек огня - созданный той искрой магии, что когда-то подарил Эрнхарт Грицелиус моему королевскому фламбергу, а тот - подарил мне. Теперь мне предстояло немало работы - по развитию своего магического дара. Пожалуй, стоит даже склеить осколки саркофага - изучив его руны повнимательнее. Торопиться было некуда - вперед у меня была целая вечность, и, пуская я и мог усыпить себя, проведя её во сне, я намеревался потратить её с толком.
– Никогда не говори никогда, занимательная машина. – прошептал я, смотря на пламя. – Никогда не говори никогда.
Так это и закончилось - Бессмертный Темный Властелин, Полубог и Повелитель Смерти, пал, побежденный простым смертным волшебником - и навеки было забыто и проклято его имя. Отныне во всех уголках мирах его называли не иначе как Проклятым - и не было имени, ненавидимого и презираемого больше, чем это. Но его наследие осталось, искажая, отравляя некогда чистую землю молодого мира - и даже боги были бессильны исцелить её до конца. Последний яростный приказ величайшего из некромантов пронесся по всему миру, поднимая из могил всех, кого только возможно - от свежих тел, готовых к погребению, до древнейших костей морских левиафанов в темнейших уголках мирового океана. Божественное сияние Отца Богов, вскоре озарившее весь мир, разрушило силу смерти внутри большинства существ мира, вызывая гибель большей части нежити и тяжелые травмы у адептов проклятого искусства. Но, несмотря на это, подобное восстание повлекло многочисленные жертвы среди всех народов Тиала - навсегда сделав имя Проклятого страшнейшим ругательством в мире.
В далеком будущем историки будут писать, что Проклятый выиграл всё свои сражения - кроме того единственного, где его силами не командовал величайший из полководцев своего времени, Шеридан Ганатра.
С исчезновением своего лидера, и гибелью большинства мертвых легионов, молодое соединенное королевство, так не успевшее стать настоящей империей, вскоре распалось, погибая в огне восстания. Немало этому способствовал и тот факт, что всё члены культа смерти получили тяжелые травмы - на долгие годы лишившись возможности практиковать свою магию.
