Впрочем, сама Настя ничего этого не знала. Мама Ира исчезла из ее жизни, когда Насте исполнилось три года. Повстречала Ирка-Пылесос какого-то мужичка из Норильска, которого невесть каким ветром занесло в Поволжье. Мужичок по достоинству оценил темперамент новой подруги и позвал ее с собой – на Север. Настю Ирина отвезла в саратовский детдом, предупредив директора Марию Семеновну, что – самый крайний срок – через полгода вернется за дочерью. Мол, обжиться надо на новом месте. Излишне говорить, что больше Мария Семеновна Ирину Бирюкову не видела. А у Насти от того переломного периода жизни осталось только одно воспоминание: когда кто-то ее спрашивал о том, где же ее мама, она неизменно и серьезно отвечала фразой, которой ее научили в первый же день пребывания в детдоме более старшие воспитанницы. «На ней волки в овраг срать уехали», – говорила малышка Настя. Для нее самой это объяснение маминого отсутствия звучало успокаивающе. В овраг – это ведь не так далеко. Да и само вышеозвученное мероприятие обычно много времени не занимает. А значит – мама скоро вернется.
Но маму, равно как и других своих родственников, Настя так больше и не увидела. И получила Настя от родительницы в наследство только диковинное отчество да манеру легко и беспечно плыть по течению жизни – куда вынесет. Она росла в детдоме, как и все остальные дети – постигая реальность большого мира через кривую призму телевидения и рассказы других детей, основанные, как правило, на тех же телеисториях. Информацию, предоставляемую педагогами на занятиях и внеучебных мероприятиях, воспитанники в большинстве своем расценивали как мало имеющую отношение к действительности. Уж очень не похоже было то, как понимался мир авторами учебников и книг, обязательных к прочтению, на то, о чем горланил с утра до вечера неизмеримо более простой и понятный телевизор. Воспитатели-педагоги видели эту разницу опасной трещиной, которую не всем выпускникам дано будет преодолеть, не провалившись. Поэтому занятиям, посвященным основам социальной адаптации, уделялось немалое количество учебных часов. Но… что такое были эти часы? «Все равно как рыбок, живущих в аквариуме, время от времени выпускать поплескаться в бассейн – дабы подготовить к вольной жизни в море, – говорила на этот счет Мария Семеновна на последнем педсовете. – Из всех воспитанников хорошо если десятая часть воспринимает эти занятия должным образом. И то… на уровне отвлеченных понятий. Дети с пеленок привыкли к тому, что все блага даются даром. И что, если чего-то не хватает, нужно требовать. Потому что им – обязаны. К сожалению, очень трудно привить им понимание того, что вне стен детдома эти правила не действуют… Взять вот старших девочек. Абсолютно убеждены в том, что смазливой мордашки и умения жеманно складывать губки и закатывать глазки вполне достаточно для обеспечения себе благосостояния. И не думаю, что это чудовищное… из ряда вон выходящее происшествие с Бирюковой хоть кого-то из них в этом разубедит…»
В этом Мария Семеновна не ошибалась. Воспитанницы старшего отделения воспринимали случившееся с Настей Бирюковой не как нечто ужасное, а как вполне приключенческую, сдобренную изрядной порцией романтического сиропа историю. Главным героем которой являлся новичок Олег Гай Трегрей.
На заднем дворе, громко называемом воспитанниками детдома «садом» (где росли только несколько тополей и яблонек), у одной из двух наличествовавших там скамеек (одна традиционно «пацанская», другая, соответственно, «девчачья») собрались девочки из старшего и среднего отделений. Полдюжины «карасей» – так величали мальчишек-младшеклассников – тоже вертелись вокруг «девчачьей» скамейки, привлеченные темой разговора.
– А видали, что он на физре выделывал? На брусьях? Евгеша опупел. «Где, – говорит, – ты занимался? Кто тебя тренировал? Я такие упражнения вообще первый раз вижу…»
– Да, а Евгеша-то у нас – сам гимнаст, мастер спорта. У него одних кубков две полки, а медалей…
– А англичанка-то вчера!.. Помните? «Что ты мне говоришь, я половину слов не понимаю»! А Пузырь с задней парты: «Я тоже так могу, как новенький»! И пошел белиберду нести. Вот ржач был!
– Настен, а правда этот Олег в психушке одному санитару ноги и руки переломал, когда тот к тебе полез?
– А я верю! Как он на брусьях крутился – куда там Джекки Чану. И мышцы у него, у новенького, вон какие… Да, Настюх?
– А правда он заграницей вырос? И у него батя реально международный шпион?
– А что вы хотите, если батя шпион, новенький по-любому в специальной школе, где юных шпионов готовят, учился. Там и не таким штучкам учат. Как в фильме «Дети шпионов», да? Настен, ну скажи!
– Настюх, а он в психушку спрятался, потому что за ним спецслужбы следят, да?
– Насть, а Насть! А правда, он поклялся, что никому тебя в обиду не даст?
– А вы уже целовались?
– Ты что! Ему на самом деле только четырнадцать, а выглядит он так – на семнадцать, – потому что ему особые препараты вводили.
– Настюх, а ты передатчик его уже видела?
– И какой у него передатчик? Нормальный?
