– Заткнитесь вы, дуры! Чего ржете? У Насти с новеньким реально ведь отношения. Скажи же, Насть?
Настя только и успевала, что оборачиваться на каждый вопрос и поддакивать либо отмахиваться – в зависимости от степени серьезности вопроса. Все, что она могла рассказать, она уже рассказала. Все, на что хватило фантазии допридумать, допридумала. Она прекрасно понимала, что все эти смешки-дразнилки, которыми ее бомбардируют, лишь форма выражения почтительной зависти. Кукольное личико ее сияло. Изредка она кидала делано-равнодушные взгляды в сторону второй, «пацанской» скамейки, оккупированной старшими пацанами. Взгляды эти предназначались Сереже Жмыхе, который пару-тройку недель назад считался «ее парнем», но еще до известного происшествия с самовольной ночной отлучкой в клуб отказался от этого статуса – то бишь, попросту подло Настю «бросил». Девушка была уверена, что коварный Жмыха теперь скрытно страдает от своей опрометчивости. Градус популярности Насти взлетел до самого верхнего предела, да и новый парень Олег (никто из воспитанников не сомневался, что у новенького с Настей действительно «отношения») куда как круче этого несчастного Жмыхи.
– Идет, идет! – загомонили, приглушая голоса, девчонки. – Вон, Насть, смотри, твой идет!
Настя, как от нее и ожидали, кокетливо надула губы и чуть подалась навстречу приближающемуся Олегу.
Проходя мимо «пацанской» лавочки, Олег чуть замедлил шаг и поклонился. Ему не ответили, но в спину кто-то недоброжелательно процедил: «Выделывается, сука…»
Девочек Трегрей также приветствовал коротким поклоном.
– Я вдругорядь посетил Марию Семеновну, – сказал он, обращаясь к Насте. – Может статься, что уже в понедельник мы отправимся в полицейский участок.
– Хорошо! – улыбнулась ему Настя. По тону ее голоса было, впрочем, понятно, что причина предстоящего похода к полицейским ее мало интересует.
Олег, наклонившись, внимательно взглянул Насте в глаза.
– Сонливость и головная боль не беспокоят ли еще? – спросил он.
– Да все нормально! – махнула рукой девушка и, наверное, чтобы подтвердить истинность своих слов, помотала головой. – Ты садись с нами, чего ты стоишь!
– Сожалею, но меня ждут дела, – попытался было отказаться Олег, но со всех сторон затрещали девочки:
– Посиди, чего ты!..
– Какие еще дела?..
– Насть, скажи ему, пусть посидит!..
Олегу тут же освободили место рядом с Настей и чуть ли не насильно усадили на скамейку.
С «пацанской» скамейки долетело невнятное высказывание в облачке издевательского хохотка. Жмыха – это он отпустил по поводу новенького шуточку – вынул из кармана пачку сигарет и демонстративно закурил. Вслед за ним закурили еще несколько мальчишек.
Олег бросил на них долгий взгляд. Потом перевел взгляд на шепчущихся о чем-то между собой «карасей». Между его бровями обозначилась острая стрелка морщинки – видимо, какая-то серьезная мысль пришла ему в голову.
Девочки завязали между собой вялый малозначащий разговор, то и дело прерываясь, чтобы подмигнуть или толкнуть потихоньку Настю: мол, чего ты мямлишь, к тебе он пришел, тебе и карты в руки… Но Настя сейчас, когда они с Олегом были не одни, а напротив, находились в центре внимания, неловко сникла. В больнице, когда у нее никого во всем мире, кроме Олега, не было, или уже здесь, но без чужих ушей и глаз, ей с Олегом было намного проще. Можно было болтать о чем угодно, даже не задумываясь над темой разговора и, честно говоря, не особенно-то вникая в то, что говорит ей он. А теперь диалог не клеился. Никак не шел дальше глупых: «Чем сегодня занимался?» или «Как тебе у нас?»
Кто-то из воспитанниц, прицепившись к последнему Настиному вопросу, заполнила набухающую паузу кокетливым:
– А наши девочки тебе нравятся?
– Вполне, – ответил Олег и совершенно неожиданно обратился к одному из «карасей», увлеченно рассказывавшему что-то группке приятелей.
– Простите, что вмешиваюсь… Вы называете это явление «барабашкой»? – спросил он.
Мальчишка на мгновение смутился.
– Ну да, – ответил он. – Все так называют.
– А еще – «полтергейст»! – авторитетно заявил его собеседник.
– Шумный дух, – перевел Олег.
Настя слегка обиженно насупилась, но Олег успокаивающе пожал ее руку, лежащую в его ладони.
– Когда папку еще не посадили, у нас дома житья не было от этого барабашки, – окрыленный тем, что на него обратил внимание старший, добросовестно принялся пересказывать только что проговоренную историю «карась». – Ночью постоянно посуда звенела. И еще окна часто хлопали. А как-то раз, я помню, я один дома остался, потому что мамка загуляла где-то, а папка ее искать ушел, и на два дня пропал… вот, а я дома был один – очень страшно! То есть, днем еще ничего, днем еще можно жить, а ночью, когда барабашка просыпался, – вообще жуть! Первый день все полы скрипели, как будто кто-то ходил по квартире. И по стенам так – бам-бам… Потом снова – бам-бам… Мне казалось, что это кто-то невидимый головой бьется…
– Свет включил бы, – посоветовал собеседник рассказчика. – У меня вот тоже как-то раз… ночью из-под кровати тихий такой свист… и прямо тянуло свеситься, посмотреть, что там такое…
