Бабура долго сомневалась. Она не хотела оставлять Любово и меня, считая, что без её умелого руководства усадьба снова развалится. Но я чувствовала, что ей становится скучно, потому что дела у нас шли в гору, авралов, катастроф и серьёзных проблем, требующих титанических усилий, почти не случалось. А запущенное Поречье было новым вызовом, и Бабура сдалась.
Так неожиданно для себя самой Ерина, которая два года была помощницей управляющей, вдруг сама приняла бразды управления поместьем.
Идан наконец нашёл себе преемника, передал практику и продал дом в Холмах. Кара не пожелала оставлять своего любимого доктора и стала экономкой в нашем новом доме.
Поначалу я переживала, что она начнёт притеснять Ерину в тех вопросах, где их полномочия соприкасались. Однако Ерка оказалась не робкого десятка и заставила Кару себя уважать.
Лодина вышла замуж за губернатора и вывела моду на благотворительность на новый уровень. А Холмовский дом призрения стал образцово-показательным. С появлением регулярного финансирования приют преобразился. Здание отремонтировали, здоровые, чисто одетые дети теперь занимались в просторных классах. Им преподавали хорошие учителя, которым Луиза Неич могла платить достойную зарплату.
Сама директриса даже набрала вес, стала закрашивать седину и улыбаться. А её воспитанники больше не стремились скорее покинуть стены приюта, многие из них оставались там работать после окончания учёбы.
Да и в обществе сироты перестали быть отверженными. Теперь бездетные семьи смело усыновляли ребятишек. И за несколько лет количество детей в приюте сократилось почти втрое.
Я вышла из дома и потянулась. Кропотливая многодневная работа над очередной сумочкой завершена. Завтра я преподнесу её Бабуре в качестве подарка на годовщину свадьбы. Для её супруга Идан выписал из столицы непромокаемые сапоги. Въедливый Годин в любую непогоду сам инспектировал даже самые дальние уголки Поречья, поэтому такой подарок придётся ему по душе.
Я обошла дом, чтобы видеть самый дальний флигель, возведённый у въезда на усадьбу. Оставив практику в городе, Идан не перестал быть врачом. И теперь лечил больных из окрестных сёл и деревень. В приёмные дни у флигеля всегда собиралась очередь.
Да и сейчас лавки были заняты. Приложив ладонь ко лбу от солнца, я разглядела с десяток пациентов. Значит, муж освободится нескоро.
Я услышала от реки детские голоса и подошла к краю обрывистого берега. На губы сама собой набежала улыбка.
Девятилетняя Лизавета гуляла со своей гувернанткой. За ней увязались пятилетние близнецы – Брейд (названный в честь отца Идана) и Андрей (получивший имя в честь моего отца).
Мальчишки были влюблены в гувернантку сестры. И стоило Анне с Лизаветой выйти из дома, как их окружал почётный караул с деревянными саблями. Причём вели они себя истинно по-джентльменски, не получив ни единого замечания. В то время как своих гувернёров частенько доводили до белого каления.
Только на прошлой неделе у Идана попросил расчёт уже третий воспитатель. Мы ожидали прибытия четвёртого. А счастливые близнецы пока наслаждались свободой и обществом Анны.
Правда, с некоторых пор у них появился соперник. В этой компании я стала частенько видеть ещё и Потьку. То есть Потапа, как он требовал теперь себя называть, но, увы, все обитатели усадьбы единодушно игнорировали эту просьбу. Потька вырос, вытянулся и даже пытался отрастить жиденькую бородёнку.
А ещё по ночам он обрывал мои клумбы. И каждое утро, просыпаясь, Анна находила на подоконнике букет цветов. Я не сердилась на мальчишку. Ведь любовь – это так прекрасно.
А в Любово она будет царить вечно.
