Я очень привязалась к Иннис и заходила к ней часто, так что семья лавочника даже стала меня ревновать. Зато Рис, муж Иннис, радовался нашей дружбе: оказывается, за все это время лишь со мной одной из женщин его жена сблизилась за это время. Иннис допускала меня не только в свой дом, но и в свои погреба и сараи, где хранила всякое разное для лечения больных. Знахарка охотно разъясняла мне, для чего нужно то или иное растение, почему так полезен жир, как можно отбелить зубы; я слушала внимательно, но и сама что-то могла посоветовать: во-первых, хоть я и не интересовалась никогда медициной, все же я из другого, более развитого мира, и кое-что отложилось в памяти, а во-вторых, бабушка Астрид тоже смыслила в травах и пользе продуктов.
Я помогала Иннис перебирать травы, процеживать отвары, перемалывать пряности для так называемых порошков – смеси специй; резала ткань на бинты и кипятила; приносила новые стеклянные баночки из лавки Дермида. Но никогда знахарка не позволяла мне остаться с ней, когда приходил заболевший или заболевшая. Меня тут же выпроваживали, и потом о подробностях хвори этого человека я узнавала от соседок, но не от Иннис.
Это, помимо прочего, мне в ней и нравится – она соблюдает врачебную этику, и поэтому люди так доверяют ей. Даже зубы она дерет сама, хотя считается, что для этого нужна крепкая мужская рука.
К зиме следовало пополнить запасы, и как-то Иннис позвала меня с собой в лес за ягодами. Обычно в лес она ходит с мужем, но может сходить и одна, захватив с собой лишь собак и палку. Но Дермид меня так с Иннис не отпустил, велел своему сыну Грегу приглядеть за нами, и подросток, захватив лук со стрелами, пошел с нами.
Было уже настолько холодно, что пальцы деревенели без рукавиц, а голову без теплого платка продувало моментом, поэтому мы трое основательно утеплились; пройдя деревню, мы пересекли дорогу и зашли в лес. Собаки резво шли далеко впереди, за ними – Грег, и лишь потом мы с Иннис.
Мне было неспокойно: еще совсем недавно я слышала человеческий голос и ощущала запахи дыма, а теперь вокруг ветки с остатками былого великолепия в виде багряно-желтых листьев, грязь под ногами и прелая листва. И где-то рядом у дороги висят еще тела тех грабителей…
Я – абсолютно городской человек, который раньше еду добывал в отделе готовых продуктов в супермаркетах или заказывал доставку на дом; ту же самую мясорубку я потому и нарисовала с трудом, что плохо знаю детали и далека от звания почетной домохозяйки.
— Вот ты мне скажи: выскочит волк, вцепится, и что ты будешь делать? — спросила я у подруги.
— Волк не выскочит, — укоризненно протянула Иннис, — звери к человеку просто так не выходят.
— А если зверь больной или бешеный?
— Палкой его.
Я фыркнула. Палкой! Волка! Да он эту палку враз перекусит. А если медведь? Рысь? Рысь так вообще прыгнет сзади и шею сломает, даже и не поймешь, кто тебя на тот свет отправил…
— Не думала, что ты такая трусиха, — улыбнулась знахарка.
— Просто ты, если что, убежать сможешь, а меня с моим весом догонят сразу.
— Кстати, напитки на клюкве помогают похудеть. Собранные ягоды надо залить холодной водой: так дольше простоят, а потом бери несколько ягод, три в кашицу и используй для отвара, но не подслащай ничем. — Иннис вздохнула: — Подождать бы морозов, чтобы клюква стала слаще, да и увидеть красное на снегу проще, но раз уж мы идем и за брусникой, которую наоборот надо собрать до холодов, то лучше сразу набрать и клюкву.
— Наверное, соседи уже все собрали.
— Я знаю места, — загадочно улыбнулась Иннис, — так что не переживай, с пустыми корзинами не вернемся. Идти, правда, долго, но мы молодые и упрямые, верно?
Шли мы и впрямь долго; я нервничала, осознавая, что потеряться легко, но подруга, глядя на меня, лишь посмеивалась. Но и она побледнела, когда наши собаки вдалеке залаяли, и до нас донесся окрик Грега. Я крупно вздрогнула, а потом замерла.
Собаки залаяли громче, злее… началась грызня? Я различила еще чей-то голос, и, отшвырнув корзину, побежала к Грегу, забыв, что у меня вес, страхи и что я городская девочка.
***
Когда мы с Иннис прибежали на шум, Грег с каким-то мужчиной пытались растащить сцепившихся собак, наших и его. Иннис тоже кинулась разнимать, да и я попробовала помочь, и в итоге с трудом и матюками мы собак угомонили. Ну, как угомонили – удержали самых «буйных».
— Весь день мне испоганил, щенок, — прорычал, тяжело дыша, мужчина, глядя на Грега. — Распугал все зверье в двадцати лигах вокруг.
Обычно задиристый и уверенный в себе подросток, тоже тяжело дышавший, с бахромой рвани на рукавах тулупа, бросил по-детски:
— А сами-то!
— Чтоб я тебя в лесу больше не видел, — предупредил мужчина, и тут я узнала в нем Фарли – по голосу и водянистым глазам, недобро блестевшим из-под капюшона.
— Лес тебе одному не принадлежит, — встряла Иннис.
— Нечего здесь шляться, — пригрозил мужчина. — Еще раз попадетесь – сам ваших шавок передушу.
— Был бы ты так дерзок, повстречав сильных мужчин, а не женщин с худеньким юношей? — прищурилась Иннис. — В лесу всем нам позволено промышлять, а не тебе одному.
