И, следуя своей маленькой традиции, я поехала верхом на лошади в деревню, прихватив собак. Однако в этот раз это была не просто прогулка: я хотела заехать к брату Кэолану, чтобы рассказать, что было в Кивернессе, а также поставить его в известность о том, что мы с Иннис теперь каэрины.
Жрец как раз сидел у колодца и болтал с деревенскими, когда я подъехала. Поднявшись со своего места, он развел руки в стороны и произнес, улыбаясь:
— Вот и наша певунья!
Другие тоже стали меня приветствовать; спешившись, я поздоровалась с тулахчанами, отвела Ладу к коновязи и привязала. Затем пошла прогуляться по деревне с братом Кэоланом, наблюдая вполглаза, как бы мои собаки не кинулись терроризировать приближающихся гусей.
Я рассказала Кэолану, кто и зачем оговорил Иннис, и что все могло бы закончиться не так радужно, если бы не вмешался граф Бринмор.
— Бринмор? — удивился жрец. — Не Тавеншельд?
— Помощи я попросила у каэра Бринмора.
— Как же наш барон? Как он воспринял все это?
— Не знаю, я не видела его в городе.
Кэолан покачал головой.
— Это моя вина. Не поговорил с баронессой, не развеял ее опасений и подозрений. А ведь видел, как она была недовольна тем, что вы с Иннис распоряжались в ее доме, пока все болели.
— Вы бы не переубедили ее, так что не переживайте.
— Как не переживать? То у нас преступников вешают, то браконьеров ловят, то на женщин порядочных наговаривают, и все одно за другим! И люди, которых я уважал, оказались… — Кэолан умолчал, кем оказались эти люди, и перевел тему: — Энхолэш, Иннис вернулась. А то ведь у нас весна – самая пора родов. Я же, признаюсь честно, к роженицам и подступиться боюсь, а их матушки все кружат возле меня, повторяя: «У нас вот-вот, будьте готовы?»
— Иннис здесь, и все будет хорошо, — улыбнулась я. — А новость у меня есть еще одна. Барон Даммен, оказывается, еще в начале весны послал Тавеншельду прошение насчет нас с Иннис. Прошение рассмотрели, и нам дали титулы.
— Обеим? — удивился жрец. — То, что барон хотел сделать тебя каэриной, мне известно. Но Иннис?
— Она Инесс. И она тоже теперь каэрина. Всего лишь баронетесса – титул, который и за титул-то в высших кругах не считается, но все же. У нас есть грамоты, подписанные в канцелярии герцога, и я привезла свою.
Брата Кэолана это известие не поразило, скорее, заставило немного задуматься.
— Вот что, — сказал он мне, — раз так, сходи за Иннис, пусть она тоже принесет свою грамоту, и вместе с мужем и детьми придет ко мне в храм. Я запишу вас как каэрин в книге баронства, а потом людям объявлю.
— Обязательно ли сейчас объявлять? Может, лучше дождаться барона Даммена?
— Это делается сразу, Астрид. Люди должны знать, особенно после всего этого.
Что ж, раз надо, так надо. Я кивнула жрецу и пошла к дому Иннис.
***
Когда я приехала осенью в Тулах, то быстро влилась в деревенское общество, и дело было не только в том, что мне хотели помочь как бедной внучке Фионы, с которой развелся муж. Меня в целом хорошо приняли, я понравилась местным. Но когда арестовали Фарли-браконьера, и барон вернул мне усадьбу, пошли первые недобрые толки. Затем рэнды барона стали возмущаться, что очень уж много со мной возится барон. Работники, которые поначалу работали у меня, тоже остались мной недовольны – как и я ими. А уж когда брат Кэолан собрал тулахчан и объявил, что мы с Иннис получили титулы, за нас не порадовался никто, и в наступившей недоуменной тишине лица крестьян вытянулись.
Что ж, я и не ожидала фанфар. Поздравления и радость могли бы быть, если бы меня каэриной назвал при всех барон Даммен, а рядом стояла его супруга. Но баронской четы не было в Тулахе, и никто не знал, когда они вернутся. Зато вернулись мы с Иннис, и обе получили по титулу. Подозрительно? Еще как!
Слухи ходили самые разные, несмотря на попытки брата Кэолана объяснить, что титулы мы получили благодаря стараниям барона Даммена. Людей удивляло, что я очень быстро из дочери рэнда скакнула вверх, при этом обойдясь даже без брака, но еще больше их удивляло положение Иннис. Ладно я, я-то хоть дочь рэнда по рождению, но Иннис? Из простолюдинки в каэрины – это слишком!
И до этого Иннис не была слишком близка с деревенскими, а после получения титула некоторые тулахчане говорить с ней стали чуть ли не с издевкой и уже не приходили к ней за консультацией или помощью. И на роды ее звать перестали, хотя, казалось бы, как обойтись без повитухи в таком деле?
В общем, на меня лишь легли подозрения, а вот моей подруге чуть ли не бойкот объявили. И пока Иннис справлялась с этим, я разбиралась с Кэлом. Он вернулся в Тулах на следующий день после того, как Кэолан рассказал о наших титулах. Довольный, с увесистым мешочком монет, Кэл выглядел так, словно и не сомневался, что со мной все будет хорошо, и Иннис оправдают. Узнав, что гроза миновала, он ответил:
— Энхолэш! Я понял, что все обойдется, когда клеветника забрали из деревни второй раз. Давно пора было приструнить его, а то болтал о тебе всякое…
— Что я усадьбу незаслуженно получила? — приподняла я бровь.
— И это тоже. Обычно он говорил, что ты имеешь на барона виды.
