- О, каменная добродетель! - с горечью воскликнул Самуил. - Сударыня, такая твёрдость, может быть, очень почтенна, но совсем не искусна. Подумайте о том, что если бы у вас было немного меньше гордости и твёрдости и немного побольше гибкости и податливости то, быть может, вы смягчили бы моё сердце, в сущности, более нежное, чем кажется? Почему вам не попробовать хотя бы обмануть меня?
Христина поняла свою ошибку в этой борьбе с таким грозным противником.
- В свою очередь, скажу вам, г-н Гельб, что я не хотела вас обидеть.
- Хорошо, не будем больше говорить об этом, - холодно возразил Самуил. - Теперь мы должны проститься. Ведь я принял на себя обязательство предстать перед вами не иначе, как по звуку колокольчика, которым вы призовёте к себе вашего покорнейшего слугу. Будьте спокойны. Я никогда не забываю ничего, слышите ли, ничего из того, что я обещал.
- Как! Ничего!… - пробормотала Христина.
- Ничего, сударыня! - ответил Самуил снова став угрожающим. - Во всём, что касается слов и клятв, я имею несчастье обладать безжалостной памятью. Вероятно, Гретхен вам кое-что уже рассказала?
- Гретхен! - вскричала, задрожав Христина. - О, милостивый государь, как осмелились вы произнести это имя?
- То, что сделано, сударыня, было сделано единственно для вас.
- Для меня! Вы хотите сделать меня соучастницей, хотя бы даже и невольной, подобного гнусного дела?…
- Для вас, сударыня! - настойчиво повторил Самуил. - Для вас, именно для того, чтобы убедить вас в том, что когда я люблю, и когда я хочу, то люблю и хочу до преступности.
По счастью, как бы нарочно для поддержки Христины, охваченной ужасом, в эту минуту к ним подошёл Юлиус.
- Я поздравлял твоих актёров и наших товарищей, - сказал он. - Ну, до завтра, Самуил.
- Завтра, Юлиус, мы, может быть, уже не будем здесь.
- Как, разве вы хотите вернуться в Гейдельберг? - сказал Юлиус.
- Вероятно.
- Но, я полагаю, ведь ты не примешь условий, предложенных профессорами?
- О нет, - ответил Самуил. - Но завтра они примут наши условия.
- Это хорошо, - сказал Юлиус. - Ну, да всё равно, я постараюсь придти сюда до вашего ухода и прощаюсь с тобой только на сегодняшний вечер.
- Прощайте, милостивый государь, - сказала Христина Самуилу.
Самуил ответил ей:
- До свиданья, сударыня.
Самуил не оказался чересчур смелым в своих ожиданиях. На другой день университетские депутаты снова пришли в лагерь, в сопровождении портного, сапожника и колбасника, которые вздули почтеннейшего Трихтера. Все условия студентов были приняты, в том числе и денежная контрибуция. Три купца принесли извинения от себя и от имени всех горожан.
Трихтер был великолепен. Он важно принял счёт, подписанный его портным, выслушал речь своих трёх супостатов, и когда они окончили её, он очень любезно сказал им:
- Все вы шельмы, но я вас прощаю.
Студенты не без сожаления покидали этот чудный лес, где они провели столько счастливых дней. Они тронулись в путь после завтрака и к ночи добрались до Гейдельберга.
Город был весь освещён. Лавочники стояли у дверей, кидали вверх шапки и испускали самые громкие крики радости, хотя в то же время в глубине души проклинали этих скверных мальчишек, которым всегда приходится уступать. В течение всей ночи Гейдельберг являл собой картину униженного и, в то же время, торжествующего города, который после продолжительной осады и голодовки был, наконец, взят приступом, и в который победитель внёс в одно и то же время и смущение, и съестные припасы.
Прошло два месяца. Осень уже начинала простирать своё золотое покрывало на леса и поля, и толстый ковёр мёртвых листьев заглушал стук колёс экипажа, в котором барон Гермелинфельд в один серый октябрьский день мчался по дороге из Франкфурта в Эбербах. Если бы не щёлканье бича и не звон бубенчиков, то экипаж двигался бы безмолвный, словно летящая ласточка.
Мрачный и озабоченный барон, сидевший в глубине своей кареты и склонивший голову на руку, рассеянно смотрел на деревья и кустарники, окаймлявшие дорогу. Вдруг он увидел на вершине скалистого холма человеческую фигуру, которая при виде его кареты помчалась вниз, как стрела, и почти свалилась под ноги коням с криком:
- Остановитесь! Остановитесь!
Несмотря на разительную перемену в чертах лица, барон сейчас же узнал Гретхен. Он велел кучеру остановиться.
- В чём дело, Гретхен? - спросил он с беспокойством. - Видно, что-нибудь случилось в замке?
- Нет, - ответила Гретхен каким-то странным тоном. - Пока ещё господь бодрствует над нами. Но и Самуил тоже бодрствует. Вы вовремя приехали. Только будете ли вы так же сильны в добре, как тот силён в зле? Ну, да всё равно. Моё дело только предупредить вас, хотя бы даже ценой собственного позора. Я увидела вас сверху и прибежала сюда, движимая тем инстинктом добра, который демон ещё не истребил во мне до конца, и который повелевает мне все вам сказать.
