– Оп-па… – сказал он тихо сам себе, прошептал заклинание полного вытрезвления и, подсвечивая магическим фонариком, склонился к замку.
Дверь, несмотря на перенесенное насилие, открылась бесшумно, и Пьер скользнул в темный коридор. Он запустил поисковый импульс, чтобы понять, есть ли кто-то в доме; нет, никого. Турни уходил на ночь домой, а незваные гости, видимо, успели убраться. Нужно посмотреть, чем им удалось разжиться и стоит ли по этому поводу беспокоить городскую стражу.
Через несколько минут стало понятно, что благородные воры не взяли столового серебра или что-то из антиквариата, не заинтересовались приготовленными к завтрашнему дню парадными запонками с изумрудами и даже не тронули денег на хозяйство, которые Турни хранил самым секретным образом, в жестянке из-под чая. Прямой дорогой чужаки прошли в кабинет, нашли и обыскали оба сейфа.
Лавернье хмыкнул, порадовался, что не оставил тетрадку, восстановил защитные экраны на доме и завалился спать, включив внутренний будильник на девять утра. Нехорошо будет, если старому садовнику придется ждать под дверью.
Кайонн просмотрел копию завещания Павсания Гирета и выжидательно уставился на Лавернье.
– Вы, конечно, изучили эти самые его разработки?
– Изучил.
– И что скажете?
– Скажу, что я в некоторой растерянности. Если бы в свое время не был кое-чем обязан Павсанию, я отказался бы от обязанностей душеприказчика. А еще лучше, уничтожил бы записи и сказал, что ничего и не было.
– Знаете, если бы мне кто-то рассказал, что видел Пьера Лавернье в растерянности, я бы не поверил, – усмехнулся Кайонн. – Вы слывете в магическом сообществе человеком чрезвычайно решительным. Так что там такое, Лавернье, не тяните мантикору за хвост!
Пьер молча выложил на стол ректора лицом вниз пять прямоугольников картона, размером примерно ин-фолио. Стол был большой, и этот пасьянс отлично на нем уместился.
– Вот эта, – он перевернул первый лист, там оказался этюд маслом, изображающий огненно-рыжие настурции в золотистой вазе, – за пятнадцать минут согреет любого, замерзшего до полусмерти. Достаточно смотреть на нее с расстояния метр-полтора.
Во взоре Кайонна отразился живейший интерес.
– Продолжайте, прошу вас!
Пьер кивнул, положил рисунок лицом вниз и перевернул следующий. Там также изображался букет – ландыши среди листьев, небрежно связанные сиреневой лентой и положенные и бледно-зеленую шелковую ткань.
– Через пятнадцать минут рассматривания этой работы вы неудержимо захотите спать. И проспите до завтра.
Ректор зевнул и попросил:
– Уберите, ради всех богов, у меня сегодня два совещания!
– Продолжать?
– Что-то безопасное есть?
– Ну… более или менее…
На третьем этюде неизвестный живописец изобразил серебряный поднос, на котором вальяжно расположился хрустальный набор для аква-виты, резной графин и два стакана. В графине золотилась жидкость, стаканы сверкали в солнечном луче из едва угадываемого окна, рядом с подносом на подставке чуть дымилась трубка.
Кайонн крякнул и нажал кнопку. Почти мгновенно в дверях появилась пигалица-секретарша, Пьер только успел вновь положить рисунок лицом вниз.
– Жанна, принеси нам… э-э-э… кофе. Да, кофе.
– Господин ректор, я для вас заварила шиповниковый чай, он уже настоялся! – прозвенел в ответ голосок.
– Жанна, – вкрадчиво повторил тот, – сейчас – кофе. Если ты не хочешь, чтобы завтра в приемной сидела на твоем месте Эулалия Виндельхайм, ее мама как раз только что мне звонила.
Пигалица исчезла и через мгновение вновь материализовалась на пороге с серебряным кофейником, спиртовкой, чашками и всем прочим, выставленным на поднос. Кайонн кивнул ей, отпуская, самолично запер дверь на обычный и магический замок, после чего со вздохом поставил защиту от подслушивания. Потом подошел к высокому книжному шкафу, где тускло блестели золотом корешки толстых томов, вынул два с нижней полки и пошарил за ними.
– О! надо же, Жанна этот тайник пока не нашла, – сказал он радостно, доставая из тайника графин и стаканы, почти такие же, как и на рисунке. – С тех пор, как мой врач порекомендовал мне здоровый образ жизни, я вспомнил все приемы маскировки, что когда-то применял в магическом спецназе.
– Я чувствую, вы поняли, как именно воздействует третья картина, – сказал Лавернье.
– Еще как! – Тут Кайонн посерьезнел, плеснул в стаканы аква виты и взглянул на картонные прямоугольники на столе. – Я считал, что магия желания – выдумка.
– Все так считали. К сожалению, Павсаний эту выдумку превратил в реальность, и теперь нам с вами решать, что с этим делать…
– Ну что же, значит, будем решать. – Ректор со стаканом в руках прошелся по кабинету, постоял возле окна, глядя на что-то во дворе, потом повернулся и сказал, – Я предлагаю пригласить еще одного нашего преподавателя, за которого готов поручиться своим магическим даром. Составим, так сказать, триумвират заговорщиков.
– Кого?
– Через пятнадцать минут у него закончится лекция, все увидите сами. Не буду портить впечатления, скажу лишь, что это один из крупнейших специалистов по ментальной магии. Собственно, этот курс он у нас и читает.
