Полковник Паттерсон сложил имеющиеся улики в папку и запер в сейф. Потом вздохнул и посмотрел в окно: чернильная, непроглядная тьма залила Королевскую площадь. Похоже, опять маги из Департамента городского хозяйства Люнденвика что-то напортачили с освещением; кристаллы для уличных фонарей полагалось подзаряжать раз в неделю осенью и зимой и раз в десять дней весной и летом. В прошлый понедельник заряжали, Дэн это точно помнил, а сегодня суббота. Он нажал на клавишу связи с приемной, но мисс Климпсон не откликнулась. Действительно, она же выходная сегодня! Полковник снова вздохнул и набрал номер дежурного.
– Дежурный по следственному отделу констебль Робинсон, – отозвался мужской голос.
– Робинсон… Свяжись с хозяйственниками в городском департаменте, на площади нет освещения. Пусть проверят.
– Так точно, господин полковник!
Дэн отключился и снова посмотрел в окно. Не хочется ему туда выходить, а интуиции он привык доверять. Пожалуй, надо предупредить Майю, что он задержится, и поработать еще пару часов.
Ремонтникам понадобилось не более пятнадцати минут, чтобы добраться до Королевской площади и проверить освещение; Паттерсон увидел, как начали по одному загораться чудесные старинные фонари, наливаясь сперва сиреневым светом, потом голубым, и, наконец, ровным белым. Трое рабочих остановились возле последнего чугунного столба, закурили и, судя по доносившемуся жизнерадостному ржанию, начали травить анекдоты. Их начальник посмотрел вверх на окна Стражи, поморщился и пошел к входной двери. Через мгновение зазвонил аппарат внутренней связи, и констебль Робинсон доложил об исправлении неполадок.
– Попроси ремонтника подождать, я сейчас спущусь, – сказал полковник.
Он запер сейф и ящики стола, забрал свой плащ и вышел из кабинета, привычным жестом подключив охранную сигнализацию.
Фонарщик, немолодой дядька с пышными усами, сидел на стуле возле стола дежурного и дремал.
– Что было с освещением? – спросил Паттерсон.
– Кристаллы менять пришлось, господин начальник, – мужчина неторопливо поднялся со стула. – Непорядок это, и пяти дней не прошло с прошлого раза, а они все разом разрядились.
– У вас есть лаборатория, где можно выявить причины порчи кристаллов?
– А как же! По правилам полагается, чтоб, значит, если заводской брак, так они отвечали, а ежели мы напортачили, так нас без премии оставят.
– Понятно, – кивнул полковник. – Попросите лабораторию изучить это в приоритетном порядке и переслать мне копию отчета. Вот моя карточка.
Ремонтник взял карточку, прочел имя и должность, и усы его шевельнулись.
– Будет сделано, господин полковник! Я старший смены, мастер Бирграуфен.
– Благодарю вас, мастер…
Ремонтники уехали, и Паттерсон вызвал дежурный экипаж; идти пешком ему совсем не хотелось.
Для сотрудников Ателье навсегда осталось загадкой, как Мэтр встретился с мадам Вивьен в выходные и что ей говорил, но в понедельник ровно в десять утра высокая изящная леди вешала плащ на плечики в своем кабинете. Лидия нашла глазами Алису, одну из своих подруг-манекенщиц, и подняла левую бровь; в ответ та возвела глаза к потолку. «Помирились, значит… Это хорошо» – мелькнула мысль и пропала, потому что мадам Валери хлопнула в ладоши и сказала негромко:
– Все, кто едет в Медиоланум, сегодня могут уйти с двух часов дня. У остальных во второй половине дня занятия у балетного станка. А сейчас прошу всех проверить, нанесены ли пометки на модели, которые вы будете показывать, уложены ли аксессуары и обувь, и для всех ли есть рисунки причесок.
– Хорошо, что мы едем, – пробормотала Алиса, перебирая платья на вешалках. – Ненавижу балетный станок.
– Зато полезно для осанки, – ответила Лидия так же тихо.
Проверив все, она вышла в коридор второго этажа и прислушалась. Ателье жило обычной жизнью: глухо стучали швейные машинки, лязгали ножницы, шипели паром утюги, вскрикнула одна из швей, видимо, уколовшись. Надо всем висел непрекращающийся гул множества женских голосов; пожалуй, человек со стороны назвал бы это чириканьем.
К середине дня в понедельник полковник Паттерсон отчетливо понял, что простенькая история великосветского шантажа уже окончательно превратилась в серьезное дело. Значит, нужно создавать рабочую группу, назначать ведущего следователя и докладывать начальству. Что там еще завтра скажет – если скажет – Эмили Линдберг, неизвестно, но есть второй пострадавший от деятельности того же шантажиста. Вот он, сидит перед ним – Фабьен Дорле, модельер и владелец ателье «Belle Epoque». И то, что он рассказывает, означает серию. Серию, Тьма его побери!
– Спасибо за информацию, господин Дорле, – сказал полковник. – Я попрошу вас передать нам сохранившиеся письма с требованием денег, информацию о счетах, на которые вы переводили деньги, и повторить всю историю для протокола, сейчас констебль запишет…
– Я принес свои записи, – ответил Дорле, вытаскивая из портфеля толстый блокнот и конверт. – И те письма, которые сохранились, вот, в конверте. Признаюсь, первые я выкидывал, года три уверен был, что он вот-вот остановится и оставит меня в покое.
