– Вот именно. Так вот, здесь, – рука в белой перчатке легла на книгу, – дневники Верховного мага Туманной долины, написанные примерно за три тысячи лет до Открытия Дорог. Я не прочел еще всех записей. Там много лишнего, как вы понимаете, нас мало интересуют мелкие придворные интриги давно вымершего клана. Но кое-что полезное есть, и я постараюсь вскоре дать вам перевод наиболее важных записей. Мне понадобится два – три дня.
– Да, понимаю. Спасибо. Но это же… Тьма знает, какая толща времени! – воскликнул Пьер и, не силах усидеть, вскочил.
Широкими шагами он подошел к окну, приоткрытому по случаю хорошей погоды, и уставился на золотые и алые деревья парка. Легкий ветерок донес до него запах горящих листьев. Не поворачиваясь, он спросил:
– Всегда хотел узнать, почему палую листву сжигают так традиционно, на костре? Кому-нибудь из магов огня довольно было бы щелкнуть пальцами, и от них остался бы только пепел.
– Традиции важны для Академии не меньше, чем развитие науки, – ответил из-за его спины спокойный голос Хранителя. – И потом, запах… Я люблю его, признаться.
– Да, – сказал Пьер, и, уже успокоенный, вернулся к собеседнику. – Итак, а что в свитке?
– А в свитке странным образом сохранившееся письмо от лэрда Хальверона Фаэливрина, правителя Туманной долины, к лэрду Карантиэлю Малинальду, правителю Заветной дубравы. Не буду переводить дословно, там, как принято было, очень цветисто написано, но суть такова: эльфы Туманной долины оскорблены подозрениями в свершенном братоубийстве, и требуют извинений. В частности, в качестве части контрибуции они хотят получить лэру Кайэйю в супруги лэрду Хальверону. С соответствующим приданым…
– Тю-ю! – непочтительно хмыкнул Лавернье. – Звучит, как объявление войны! Признаться, я не слишком хорошо знаю эльфийскую историю, но что-то в моей памяти не всплывают военные действия между Заветной дубравой и другими эльфами. С людьми они воевали много раз, с орками почти постоянно…
– Ну, мы с вами и о Туманной долине практически ничего не слышали, – пожал плечами Либер. – Это говорит лишь о том, что эльфийские историографы весьма произвольно обращаются с фактами и описывают события в удобном для них ключе. Не они первые, не они последние.
– Это да… – Пьер снова вскочил и прошелся вдоль библиотечной стойки. – Я вот чего не могу понять: если это официальное письмо от правителя к правителю… Даже если это черновик, все равно – почему оно написано не на квенья, а этим странным слоговым письмом?
– Квенья разделился на высокий и низкий как раз примерно около пяти тысяч лет назад. Высокий стал языком для магии, официальных речей и торжественных од, а низкий – для жизни, но при этом запись обоих одинакова. Я подозреваю, что некая катастрофа, произошедшая примерно в те же времена, заставила эльфов прекратить употребление слоговой записи и полностью перейти на буквенную…
– Как странно! А орки до сих пор пользуются слоговым письмом.
Хранитель пожал плечами.
– Орки – очень большие традиционалисты. Больше них, пожалуй, привержены старым правилам только гоблины, поэтому у них до сих пор сохраняется узелковая запись информации. – Он встал из кресла и подошел к стойке. – Итак, Пьер Огюст, я постараюсь как можно скорее найти в дневниках что-то о судьбе Туманной долины, и сообщу вам, как только это произойдет. Номер вашего коммуникатора у меня есть.
В приемной ректора, кроме пигалицы-секретарши, обнаружился незнакомый Пьеру мужчина: высокий, худощавый брюнет с орлиным носом и жестким взглядом темных глаз.
– Мэтр Лавернье, – пропела Жанна, – а вот как раз и вы.
Незнакомец повернулся и протянул ладонь для рукопожатия.
– Равашаль, глава Службы магбезопасности Лютеции. Решил сам посмотреть, что тут у вас за страсти кипят, Кайонн зря не вызовет.
– Лавернье, антиквар, – представился Пьер, пожимая тому руку. – Где бы нам с вами присесть и поговорить… Жанна, подай идею?
– А что тут думать, – пожала плечами девушка. – Занятия почти закончились, идите в соседнюю аудиторию, и говорите, сколько влезет. Вот ключи, вернуть только не забудьте!
И она отцепила от солидной связки здоровенный старинный ключ.
С каждым новым пересказом история получения наследства от старинного друга получалась у Пьера все эффектнее: разглаживались лишние складки, отваливались ненужные подробности, а существенное обретало особо яркий цвет и колорит. Вот только Равашаля почему-то интересовали как раз неинтересные детали.
В какой коробке лежат краски, в металлической или картонной? А ярлычки с названиями есть?
Сколько комнат в доме Павсания? А почему служанка там не ночует?
Куда делся после аукциона Джон Хортон, «чужак», которому так нужен был дом и его содержимое?
Где и с кем жил Венсан Илавель Охтарон? А куда делась девушка? Есть ли снимки этого художника? А параметры ауры?
Жак Турни ваш садовник? И в какое время он уходит домой? А на следующий день после взлома появился вовремя?
