— Вчера вечером я почувствовал в крыле прислуги отблески магии, схожие с заклинаниями для дистанционной передачи информации через артефакты, и я сразу же сообщил о подозрительной активности начальнику стражи, — Эрна умолчал о способе получения знаний, но не о сути увиденного.
Услышав это, Воибор еле сдержал судорожный вздох. Некромант оказался не так уж и слаб, как он думал, раз на расстоянии умел определять разновидность применённого заклинания.
— А уж я взял на себя смелость возобновить допросы. Сейчас в темницах дожидаются своего часа наиболее подозрительные слуги, вам остаётся лишь… — но Сальву перебили.
— Вот это добрая весть! Мы сейчас же займёмся этим, — в глазах Дейроса вспыхнул огонёк предвкушения. Некромант оказался не так уж и бесполезен. Незамутнённое демоном сознание князя посчитало, что всех троих следует сохранить для предстоящей войны. Ах да, война… — А теперь внимательно выслушайте меня. Князь Горио Дольф, когда я гостил у него в замке, совершил на меня вероломное нападение, поэтому, — одержимый пристально оглядел собравшихся, — нужно готовиться к войне.
Тут Воибор закряхтел громче обычного. Война — это плохо, это неразбериха и необходимость выполнять свои обязанности — лечить. Как было хорошо, пока объекта для вражды у князя не было. Но затем Воибор приободрился: война — это смерти. Всякое может случиться…
Сальва нахмурился: если он не умрёт от рук князя, то есть шанс подохнуть на поле боя. Управлять войском — ещё большая ответственность и труд, чем просто охранять замок. Зачем он согласился на эту должность?! Тем более, у него есть обязанность ещё и обучать княжну. С этим точно затягивать не стоило.
Эрна забеспокоился: а вдруг войска неприятеля ворвутся в замок? Что тогда ждёт княгиню? А её дочь? Он чувствовал, что, если он хочет их защитить, ему придётся обратиться к тем знаниям, что передал ему учитель, ещё неоднократно. Живо вспомнился жар подземелий и шершавая рукоять жертвенного клиника, зажатая в руке. Тьма, замешанная на боли, страхе и страданиях, оплетала его подобно сотне лент, когда кинжал обагрялся кровью, а к потолку взлетал придушенный толстыми стенами крик одного из слуг. Где–то рядом крутился Сальва, но не мешал. Наполнявшееся магией тело позволило вспомнить о Многоликой. Она сделала правильный выбор, возвысив Реми: он не путался под ногами, когда это требовалось, и волне успешно справлялся с охраной замка. В том, что княгиня был отравлена, Эрна винил Дейроса, забравшего артефакт, определяющий яды.
Сейчас, стоя радом со своим господином, но не смел поднять взгляд. Клятва верности, произнесённая на крови, способна была превратить Крайса в пепел, вздумай он попробовать отомстить. Эрна сцепил зубы, осознавая, что это и магический брак закрывают ему дорогу к сердцу Многоликой. Размышления были прерваны ощутимым толчком в бок. Вопросительно поднявший взгляд некромант увидел, что аудиенция у князя закончена, а Сальва приглашает его на выход. Трое мужчин, за исключением некроманта, спустились в подземелья.
Трудно было не заметить, что последнее время в замке на всех поверхностях копится пыль, а на полу — земля. Причину этого Лилитта точно не знала, но если так всё и продолжится, то комфорт проживания здесь может сильно пострадать. С каждой прожитой в этом мире неделей медиум чувствовала, что неуловимо меняется. Теперь она с радостью оставалась в своей комнате, пусть в первые дни красный и раздражал её, но те части замка, в которые её допускали, были словно присыпаны чёрным пеплом. Чуть легче дышалось в покоях матери. Пусть между их комнатами было всего несколько десятков метро, вслед за княжной ходили стражники, куда бы она ни пошла. Эта женщина… была высокомерна, но всё ещё являлась лилиттиным союзником, а о союзниках предписывается беспокоиться.
В комнатах Многоликой княжна больше никого не застала, хотя совсем недавно слышала топот множества ног в коридоре. Её мать безвольно лежала в постели, но была жива. Медиум ей даже посочувствовала: она знала, каково это — болеть. Княжна присела в кресло рядом с кроватью, но молчала, не зная, о чём можно говорить.
— Дочь, — голос Многоликой был тихим, но всё таким же холодным, — взгляни на меня, — и дождавшись этого, княгиня продолжила: — в этом замке становится опасно. То, что случилось со мной, может случиться с каждым из нас. Ты должна быть осторожной и жить, — Многоликая слегка умолкла, утомлённая речью, — уметь защищаться. Тебе не угрожаем только мы с Эрной и Сальвой, в вот остальные… — княгиня прикрыла глаза, обрывая речь на полуслове.
Лилитта не узнавала мать. Это можно было считать разговором по душам, который они вели впервые со времени попадания Лилии Львовны в это мир. Многоликая не была похожа на женщину, которая особо печётся о благополучии ребёнка, но сейчас говорила почти встревоженно. Княжна подобралась: это не спроста. И Многоликая не обманула её ожиданий:
