«…Я не могу согласиться с тем, что ребенка надо любить с какой-то оглядкой, что в человечности, чуткости, ласковости, сердечности заключена какая-то опасность… Ведь я учитель, воспитатель детей, я продолжаю себя в своих питомцах. Я люблю их безоговорочно и без какой бы то ни было оглядки. Я убежден, что только человечностью, лаской, добротой — да, простой человеческой добротой можно воспитать настоящего человека… Треть столетия работы в школе убедила меня в том, что нормальное, абсолютно нормальное воспитание, — может быть, оно пока еще идеальное — это воспитание без наказаний, без окрика, без угроз, без повышения голоса. Хочу сделать оговорку, чтобы предотвратить недоразумение: не просто воспитание без наказаний, а воспитание без надобности в наказаниях. Я твердо верю, что наступит час, когда человек не будет знать, что такое ударить человека, что такое оскорбить его. Так, как подсказывает мне моя педагогическая вера, я и воспитываю детей…
Я начал свой педагогический труд в 1935 году. В 1940 году я женился. Через год, весной 1941 года, моя жена Вера Петровна окончила учительский институт. Мы собирались работать в одной школе. Мы были молоды и полны надежд на будущее.
Наши надежды разрушила война. С первых дней войны я ушел на фронт. Никто тогда не мог предполагать что через шесть недель на берега Днепра придут фашисты. Я верил, что скоро вернусь с победой. Расставаясь, мы мечтали о том, что у нас будет сын или дочь. Но пожар оказался не таким, как думалось. Село над Днепром, где у своих родителей жила Вера, было захвачено фашистами. Жена с двумя подругами распространяла листовки… Нашелся изменник. Веру и ее двух подруг арестовало гестапо…
В застенке у Веры родился сын. Лицемерно обещая сохранить ей жизнь, фашисты совершили страшное преступление. У меня вот уже двадцать пять лет горит сердце, когда я на мгновение представляю себе то, что произошло в фашистском застенке. Сына, которому было несколько дней от роду, фашистский офицер… поднес к жене и сказал: «Если не назовешь руководителей организации, ребенка убьем». И убили.
…Потом Веру повесили. Это было как раз тогда, когда я, сражаясь на фронте, был тяжело ранен. У меня была прострелена грудь, несколько осколков металла и сейчас еще сидят в легких.
…Я опять пошел в школу. Работать, работать, работать — в этом я искал забвения от горя. Целые дни я бывал с детьми. А ночью просыпался — в два, три часа и не мог уснуть до утра… И сейчас каждое утро жду детей: с ними мое счастье. Меня часто спрашивают: как вам удалось написать так много? Да, может быть, и не много: 320 научных трудов, среди них 33 книги. Меня вдохновляли и вдохновляют два чувства — любовь и ненависть. Любовь к детям и ненависть к фашизму…
В моем сердце вечно кипит гнев, и в то же время мне хочется обнять и приласкать всех детей нашей страны, хочется, чтобы никто из них не знал горя, страданий… Каждый день, каждый час я пробуждаю в детских сердцах человечность — тончайшую способность чувствовать рядом с собой сложные движения чужого сердца, чужой души».