Десятый год отсчитал свой век четками дней со времен, когда Шафар, давно не юноша, но зрелый муж, взошел на престол верховного кагана. Десятый год минул с тех пор, как, подчиняясь законам своей страны, прервал он правление и жизнь отца своего – достославного кагана Микаэля. Прервал в срок, который тот некогда определил для себя сам, задыхаясь в объятиях безжалостной петли на глазах у многолюдной толпы. Он, Шафар, старший сын главной жены Микаэля, почти едино повторял жизнь своего отца во дворце. Тот же блеск династии Ашина, подчиненной силе династии Обадия.
Шафара, едино, как и его отца, не допускали к делам правления страной. Его уделом были божественное сияние, наложницы, затворничество и редкие выходы в город в сопровождении свиты и войска для представления перед народом. Скучно и монотонно проходили дни его. Но Шафар не мог жаловаться на судьбу хотя бы потому, что среди многочисленных детей его отца тот уделял Шафару особое внимание. Их связывало нечто большее, чего Шафар никак не мог объяснить. Сколько он себя помнил, помнил рядом с собой и отца. Тот рассказывал ему о своей прежней жизни, жизни до того, как стал каганом. Он рассказывал Шафару о том, что в городе остался его старший брат. Однако всякий раз, когда об этом заходила речь, отец становился мрачен. Почему он не любил вспоминать о брате, для Шафара так и осталось загадкой. Он знал лишь, что дядя Юнус стал богатым торговцем и редко бывает в Итиле. Но Шафар совсем не знал городскую жизнь, и это нисколько не тревожило его. Отец приглашал к Шафару учителей. Он обучал его грамоте. Но больше всего Шафару нравилась история. Узнанное он рассказывал матери, но та была равнодушна к наукам, равно как и холодна к сыну. С ней ему было неинтересно, и он опять уходил к отцу. Шафар знал писаные и неписаные законы дворцовой жизни. Он владел многими языками, проявлял смекалку и находчивость в общении с искушенными в светских беседах придворными. Ему была присуща особая манера держаться, что внешне сразу ставило его на ступень выше собеседника. Именно эти черты и притягивали к нему пристальное внимание, и когда истаяли последние дни правления кагана Микаэля, выбор совета малик-хазара пал на Шафара.
И вот теперь Шафар пребывал в роскоши, в томительной роскоши затворничества. От этого однообразия жизни его спасали старые свитки да письмена, в которых он находил удовлетворение душе, ибо узнавал многое. Теперь и он обзавелся женами и детьми, но ни с кем из них не ощущал той духовной близости, которая некогда связывала его с отцом. Он принимал свое многочисленное семейство как данность, оставаясь к нему равнодушным.
И только одна из его наложниц, хрупкая Лейла, дарила его душе покой. Он отдавался ее ласкам с доверчивостью ребенка. Он мог подолгу рассказывать ей о том, что узнавал, читая старинные рукописи. Она слушала его. Так умела слушать только она. Она всегда садилась перед ним, хрупкая, почти прозрачная, и с неотрывным интересом смотрела на него глазами пугливой серны. Вот если бы она родила ему сына!.. Но она всего лишь наложница…
Сегодня он рассказывал ей о далеких-далеких временах, когда не было еще ни хазар, ни тюркютского ханства, когда их реки назывались иначе, а на их землях дули другие ветры, росли иные травы.
– Знаешь ли ты, Лейла, что прежде нашу полноводную Итиль называли Оар, а быстрый Бузан величали Танаис? Знаешь ли ты, Лейла, – мечтательно растягивая слова, рассказывал наложнице Шафар, – что две тысячи лет назад кочевые племена с востока совершали набеги на наши земли? Через них кочевники продвигались на Ашайну. Так, Лейла, называли в те времена Румское море. А еще прежде был Великий потоп. Хочешь, Лейла, я прочту тебе про это? Подай мне вон тот свиток.
Девушка встала. Податливая ее движению, короткая шелковая туника всколыхнулась, облегая стройный стан наложницы. Шафару нравилось в ней все: и то, как она двигалась, и то, с какой грацией она подала ему рукопись, и то, как снова села перед ним в ожидании рассказа.
– Слушай, Лейла, древнюю повесть. – Шафар начал читать: – По потопе трое сыновей Ноя разделили землю – Сим, Хам, Иафет. И достался восток Симу. Хаму же достался юг. Иафету же достались северные страны и западные. Сим же, Хам и Иафет разделили землю, бросив жребий, и порешили не вступать никому в долю брата, и жил каждый в своей части. Был единый народ. И когда умножились люди на земле, замыслили они построить столп до неба. Было это в дни Иекта и Фалека. И собрались на месте поля Сенар строить столп до неба и город около него Вавилон. И строили столп тот сорок лет, и не был он закончен. И сошел Господь Бог видеть город и столп, и сказал Господь: «Вот род един и народ един». И смешал Бог народы, и разделил на семьдесят и два народа и рассеял по всей земле. По смешении же народов Бог ветром великим разрушил столп. И находятся останки его между Ассирией и Вавилоном… и много лет сохраняются эти останки… Да ты не слушаешь меня, Лейла! – Шафар оторвался от чтения. – Что с тобой? Ты чем-то огорчена? Почему ты отводишь взор?
