— Не стоит принимать поспешных решений, ваша светлость. Вы можете вскоре раскаяться в своём выборе, ведь речь идёт о вашей дальнейшей жизни. Вам придётся не только отказаться от родного отца, забыть дом, в котором вы родились, своё прошлое, людей, с ним связанных, и имя, которое носите сейчас, но, что будет ничуть не легче, стать совершенно иным человеком.
— Моё имя дала мне мать, и я не откажусь от него.
— Увы, ваша светлость, это необходимо, ибо мальчика, которым вы станете, зовут иначе, чем вас.
— Как же его зовут?
— Дейк ван Бёйтенхаус.
Конрад поморщился.
— Не думал, что на свете бывают такие дурацкие имена. Как он выглядит, этот Дейк?
— Он старше вашей светлости на четыре года. У него тёмные волосы и зелёные глаза, но вскоре он примет ваш облик.
— Что будет с Дейком, когда я приеду в Амстердам?
— Об этом не беспокойтесь. Думайте о том, что голландский мальчик никогда бы не смог стать владельцем Хелльштайна, так как исповедует протестантскую веру. К тому же он, как я уже говорил вам, всего лишь пасынок пана Мирослава и имеет не больше прав на наследство, чем вы. Отдыхайте, ваша светлость, и постарайтесь выздороветь до завтрашнего дня.
Выздоровел Конрад очень скоро из-за младшей дочери хозяев. Неугомонная девчонка пользовалась каждой свободной минутой, чтобы заглянуть к нему и поболтать. Гость настолько очаровал маленькую проказницу, что ни окрики и угрозы матери, ни подзатыльники старших сестёр не пугали её, и к вечеру она так замучила его, что он был готов ночевать на улице. Когда утром явился Феррара, Конрад едва не бросился ему на шею.
— Едем немедленно!
Дингер покачал головой.
— А вы уже всё решили за меня, ваша светлость?
Конрад с умильной улыбкой погладил его по руке:
— Не сердись. Я решил за нас обоих, я ведь твой господин и должен заботиться о тебе.
— Вот как вы заговорили, сударь! — удивился слуга. — А если я сбегу от вас в дороге?
Конрад внимательно взглянул на него, точно пытаясь угадать, шутит он или говорит серьёзно.
— Нет, ты не убежишь. Ты уже пытался бросить меня, но вернулся. Без меня тебе скучно и одиноко.
Выехали около полудня: Феррара на своём гнедом, Дингер и Конрад на Султане. Для Дингера явилось неожиданностью то, что им пришлось возвращаться в Прагу. Феррара успокоил его:
— Вам нечего бояться. Прага большой город, и едва ли вы встретитесь там с паном Мирославом. Он не ждёт вашего возвращения. Его люди сейчас направляются в Норденфельд, поэтому для вас безопаснее всего отправиться в противоположную сторону. Я еду в Прагу по необходимости. Там остались мои слуги, вещи и карета. Оттуда мы поедем в Австрию другой дорогой.
Возвращение затянулось на целую неделю из-за дождя, который пришлось пережидать двое суток в придорожной корчме в каком-то хуторе, название которого Конрад даже не пытался запомнить. Было скучно. Время тянулось долго. Ночевали втроём в тесной каморке, пропахшей мышами и сыростью. Конрад грустил. Дингер сердился на него и общался с ним только по необходимости. Феррара держался с обоими очень любезно, с Конрадом даже ласково, и заплатил Дингеру жалование вперёд.
Когда дождь прекратился, тронулись в путь. Феррара не спешил и часто останавливался, давая передышку своим спутникам, в основном младшему. Дингер возмущался: ехать, так ехать! Его дурное настроение и мрачный вид раздражали и тревожили Конрада. "Я боюсь, что Дингер сбежит", — однажды пожаловался он Ферраре. Ювелир улыбнулся: "Не думайте об этом, ваша светлость. Если он не покинул вас до сих пор, то теперь ему и вовсе нет смысла бежать. Деньги, которые я плачу ему, он не заработает на другой службе".
В Праге Феррара снял для своих спутников комнату на постоялом дворе и расстался с ними, пообещав вернуться через два-три дня.
Чувствуя свою вину перед слугой, Конрад старался не докучать ему. Они почти не разговаривали. Дингер надолго покидал своего маленького хозяина ради общества других постояльцев, с которыми мог выпить пива и поиграть в кости. Конрад целыми днями просиживал один в неуютной холодной комнате. Одет он был слишком легко для осени, а дни стояли пасмурные, промозглые. Забираясь в постель, он кое-как согревался. От безделья и скуки в голову ему лезла всякая чепуха. Его волновало долгое отсутствие Феррары. Он боялся, что ювелир передумал и уехал один.
