Конрад мечтал о Голландии. Благодаря рассказам Лендерта, эта далёкая страна была ему ближе и намного интереснее, чем Австрия, центр великой державы — Священной Римской Империи Германской Нации, в состав которой входили Чехия и Моравия. Он боялся покидать родные края ради отъезда в Баварию, но Амстердам сиял в его воображении, окружённый мистическим ореолом. Все земные пути сходились в этом городе. Все радости и надежды были связаны с ним. Там исполнялись самые противоречивые желания. Туда уводили самые смелые мечты. Там шумело море. Одно только это могло заставить Конрада отказаться от всего, связанного с его нынешним существованием и ехать за тридевять земель с едва знакомым человеком. Страх был, но он растворялся в фантастических картинах будущего в чужом городе под чужим именем.
Конрад пытался представить себя голландским мальчиком, которого обманчивая судьба возвысила до статуса наследника старинного чешского рода, а теперь намеревалась лишить всего, быть может, и жизни. Суждено ли им встретиться там, в Амстердаме? Конрад не хотел этой встречи и знал, что будет стараться избежать её. Мысли о ней тревожили его. Он впервые осознал себя злодеем. Прежде у него не было ни времени, ни повода для размышлений о своих душевных качествах. Ему никогда не приходило в голову осуждать себя за жестокость и бессердечие. Он был бы возмущён несправедливостью, если бы узнал, что многие считают его вспыльчивым и скорым на расправу. Самому себе он казался добрым и терпеливым, даже кротким, так как порой ему удавалось сдержать вспышку ярости или промолчать, когда злые язвительные слова рвались с языка.
Наконец возвратился Феррара. Когда он вошёл, Конрад лежал в постели одетый и читал толстую книгу "История Богемии", которую Дингер приобрёл накануне у проигравшегося в карты студента Пражского университета. Книга была написана на верхненемецком и снабжена большим количеством гравюр. Феррара попросил разрешения взглянуть на этот монументальный труд.
— Неужели вашей светлости интересно то, что происходило так давно?
— Кое-что интересно. Когда у меня много свободного времени, я обычно читаю священное писание. — Конрад промолчал о стихах, помня, как Герхард презирал его увлечение куртуазной поэзией.
— Здесь говорится о ваших высокородных родственниках, — как бы невзначай заметил Феррара, возвращая мальчику книгу. — Посмотрите четвёртую главу.
Ювелир достиг своей цели: ему удалось заставить маленького ханжу удивиться.
— Странно… Я не заметил. Где именно?
— В той части, где речь идёт о первых властителях Бранденбурга, когда это было ещё маркграфство. Помнится, ваш отец как-то упомянул о том, что один из его предков по материнской линии состоял в близком родстве с маркграфами Бранденбургскими.
Лучшего довода в пользу пана Мирослава нельзя было придумать. Последние сомнения, тревожившие Конрада, рассеялись. Герхард фон Норденфельд, внук полунищего баварского дворянина, получившего баронский титул за участие в разбойничьей войне в Чехии, окончательно лишился своего единственного наследника. Конрад исчез. Он не погиб от рук грабителей и не был похищен и продан в рабство, как предполагали впоследствии соседи и слуги Норденфельдов. Он просто прекратил своё существование, когда в Праге неожиданно объявился неизвестный никому голландский мальчик — пасынок пана Мирослава.
Феррара радовался тому, как всё удачно складывалось. Сама судьба помогала ему. Он не предполагал, что его подопечный говорит по-голландски. Не совсем правильно и бегло, с грубым немецким акцентом, но в тех странах, куда они направлялись, это не имело значения.
Мальчик охотно надел дорожный костюм из серого сукна, который передал ему пан Мирослав, и без возражений принял подарок своего нового отца — золотой крестик филигранной работы, украшенный бриллиантом в три карата. Кроме того, Мирослав снабдил своего наследника целым сундуком необходимых в дороге вещей и одежды, а также большой суммой денег.
— С сегодняшнего дня, сударь, мы с вами будем говорить по-голландски, — предупредил Феррара Конрада. — Если какие-то слова окажутся для вас незнакомыми, вы можете ненадолго перейти на родной язык, но изъясняться на нём вам надлежит с акцентом. Будьте внимательны, ваша светлость. Помните, что отныне вы голландец, и главное… относитесь к этому как к игре.
Но по собственному опыту ювелир знал, насколько непохоже на игру испытание, предстоящее мальчику.
